Эшли начинает бросать грязные тарелки и чашки в большой мусорный мешок. Я перехожу к другому краю стола и тоже начинаю собирать мусор. Отчасти делаю это для того, чтобы сблизиться с Эшли: она будет более откровенной, если я буду вести себя как ее ровня. С другой стороны, я знаю, каково это – быть молодой, работать в сфере общественного питания и убирать жуткий беспорядок, оставленный посетителями.
– Мне жаль, что ваша подруга умерла, – начинаю я. – Насколько я понимаю, вы с Тиной были близкими подругами.
Эшли кивает, отправляя тарелку с нетронутым куском пиццы в мешок:
– Я ее знала всего год, но да, Тина была одной из моих лучших подруг. Ужасно, что ее не стало.
В знак уважения я делаю паузу, затем спрашиваю:
– Она когда-нибудь говорила о работе?
– Конечно. Мы обе были нянями в богатых семьях, жили неподалеку друг от друга, так и познакомились. И выходные у нас совпадали. Довольно странно, что отдыхали мы по воскресеньям и понедельникам, но это потому, что наши хозяева хотели оттянуться в уик-энд. Да, мы много болтали.
Я хмурюсь. Пит об этом не упомянул.
– Так вы тоже были няней?
– Да, с проживанием, поэтому все заработанные деньги положила в банк. Я присматривала за хорошим мальчиком детсадовского возраста. Затем, после смерти Тины, когда стало известно, что она носила ребенка мистера Баркли, мамочка, на которую я работала, сказала, что мне не стоит ходить по дому в лосинах. И попросила меня одеваться более официально. После чего она стала как ястреб следить за мужем – не пялится ли он на меня. И вскоре мне вручили предупреждение об увольнении за две недели. – Эшли закатывает глаза и переходит к стопке коробок из-под пиццы «Доминос» на боковом столе. – Пиццы хотите?
Качаю головой:
– Я недавно поела, но все равно спасибо.
Она бросает две целые пиццы в мешок, а коробки – в мусорную корзину.
– Когда я пришла сюда на собеседование, мне сказали, что пицца идет в качестве бонуса: «Сколько угодно пиццы бесплатно!» А теперь меня мутит от одного ее запаха!
Закончив убирать свой край стола, смачиваю губку в угловой раковине, чтобы стереть глазурь со стула. Если бы речь шла о любом другом деле, мои вопросы крутились бы вокруг взаимоотношений Роуз с ее родителями. Но сейчас фокус моего расследования расширился.
– Что Тина думала о Роуз?
– Сначала? Все было прекрасно. Тина жалела Роуз, потому что у той не было друзей. Девочку задирали в предыдущей школе, поэтому пришлось перевести ее в Роллингвуд.
Я делаю глубокий вдох. Интересно, это еще одна легенда, придуманная семьей Баркли, а на самом деле Роуз исключили из обеих школ?
Эшли отвлекается, заметив на полу подсохшую лужицу, – надеюсь, что кто-то всего-навсего уронил шоколадное мороженое. Я бросаю ей губку, девушка нагибается, чтобы оттереть пятно.
– Вы сказали, что сначала все было прекрасно, – продолжаю я.
– Да, Роуз обожала Тину, и это было взаимно. Но потом все неожиданно изменилось.
Я замираю, стараясь уловить каждое слово.
– Роуз будто подменили. Она кричала на Тину: мол, та ей не мать. Гнала Тину прочь и приказывала больше не возвращаться. Для Тины все это было просто ужасно!
Трудно представить, что Роуз может на кого-то кричать. Затем я вспоминаю, как Бет, увидевшая повара со стеклянной мерной кружкой, из интеллигентной спокойной дамы превратилась в крикливую бабу с безумным взглядом. Иэн тоже вел себя по-разному: когда я впервые задавала ему вопросы в кабинете, его добродушная маска соскользнула, обнажив суровое выражение лица. Может, способность менять настроение так же легко, как тасовать игральные карты, является семейной чертой?
– Почему Роуз обозлилась на Тину? – спрашиваю я.
Эшли выпрямляется и берет веник, чтобы подмести пол.
– Мы не знали. Тина не могла понять, в чем дело. Иногда Роуз была очень милой и обнимала ее, затем снова становилась холодной и говорила Тине, чтобы та оставила ее в покое и что она ее ненавидит.
– Когда Роуз изменилась?
Эшли размахивает веником, обдумывая мой вопрос.
– Хм… возможно, за пару недель до смерти Тины.
Я проигрываю события в голове: Роуз изменилась примерно в то же время, когда Тина и Иэн переспали во второй раз. Иэн сказал, что это произошло в комнате Тины – там, куда Роуз любила пробираться тайком. Могла ли Роуз стать свидетельницей того, как ее отец и няня занимались любовью?
Я беру совок, который стоит в углу, и наклоняюсь, чтобы собрать корки от пиццы и другой мусор с веника Эшли, затем бросаю содержимое в мусорный мешок.
Когда Эшли снова заговаривает, ее голос звучит устало и она кажется гораздо старше, чем на самом деле.
– Они использовали ее – и Иэн, и Бет. Именно так богачи поступают с такими, как я и Тина. Они нанимают нас, чтобы мы заботились об их детях и домах, и говорят, что мы
Эшли уволили потому, что она молодая и милая. Она имеет право злиться.
