– В день своей смерти. Именно это мы и обсуждали с ней по телефону: она собиралась вечером сообщить Иэну о беременности и попросить его развестись. И стоило ей обмолвиться о своих планах, как она поскользнулась и упала – или кто-то подкрался и толкнул ее.
Комната для вечеринок чиста до блеска. Стол накрыт. Сквозь прозрачную дверь вижу парня с целой грудой коробок «Доминос». Он тащит их сюда.
Задаю последний вопрос:
– Может, вы хотели бы поделиться еще какими-то наблюдениями, даже если это кажется не важным?
Данный вопрос часто помогает – люди вспоминают ранее упущенные детали или говорят об интуитивных догадках. Удивительно, что самое важное зачастую приберегают на конец беседы.
– Есть еще одна большая странность, – произносит Эшли.
Она закончила сервировать стол и теперь стоит всего в нескольких дюймах от меня. Я чувствую пряные нотки ее парфюма и вижу крошечный блестящий скол светло-голубого лака на кончике ногтя.
– Тина считала, что Бет, по всей вероятности, знает о ее связи с Иэном. У нее было ощущение, что хозяйка не спускает с нее глаз. К тому же начались придирки, Бет утверждала, что Тина стала косячить: например, как-то раз забрала Роуз из школы в неподходящее время. Причем Бет знала об изменении в расписании, но не предупредила Тину. Затем Бет, Иэн, Гарриет и Роуз неожиданно решили уехать на выходные. – Эшли снова вздрагивает. – Представляете, каково это – находиться одной в таком огромном доме ночью? Тина попросила меня приехать к ней на уик-энд, но я работала. Пита она не позвала: они уже отдалились друг от друга, ведь Тина была влюблена в Иэна. В итоге она оказалась в доме одна.
Могу представить, что чувствовала Тина. Скрипучие полы и темные тени, затаившиеся в углах комнат. Укромные места за тяжелой мебелью и шторами. Острое, пронзительное ощущение, что в доме есть кто-то еще. И этот кто-то следит за ней.
– Посреди ночи Тина проснулась, ей показалось, что в дом вламываются. Она слышала крики мужчин. Чуть с ума не сошла. Бросилась было звонить в службу спасения, но поняла, что это полиция стучала в дверь.
Мне нечем дышать. Я глубоко потрясена. И мне становится еще хуже, когда Эшли говорит:
– Неизвестный вызвал копов и сообщил, что женщина из особняка Баркли громко звала на помощь примерно в три часа ночи. Но ведь Тина была одна! Она решила, что, наверное, кто-то хотел ее напугать. Показать ей, насколько она беззащитна.
Это явно не простое совпадение. Тину пытались напугать. Теперь, возможно, переключились на меня в качестве следующей жертвы в каком-то жутком сиквеле. Если в службу 911 звонил не обеспокоенный сосед, то кто это мог быть? Необходимо сделать запрос по этому звонку, но отчет я получу лишь спустя тридцать дней – и даже тогда может оказаться, что в нем не будет полезной информации. Тот, кто совершал звонки, скорее всего, успел замести следы.
«Она очень умная», – отозвалась Джина Маркман о Роуз. Ушлая, хоть и выглядит наивной. Роуз смогла достать режущие предметы, несмотря на титанические усилия родителей избавиться от подобных вещей в доме. Она заполучила книгу, хотя родители точно не разрешили бы ей читать такую литературу. Нужно узнать, не припрятан ли у нее телефон или айпад, о которых ее родным также может быть неизвестно. Не стоит скидывать Роуз со счетов, как бы мне этого ни хотелось. Нельзя ее недооценивать.
Страшная мысль приходит мне в голову: Тина была уверена, что кто-то бывал в ее комнате, кто-то трогал ее вещи. На днях, когда я пришла домой, стерео было отключено. Я твердо напоминаю себе, что с электроникой всегда бывают сбои. Это был сбой. Я не наивная двадцатишестилетняя девчонка, которую легко напугать. Я не боюсь голосов призраков или скрипов в ночи. Но все же теперь буду постоянно проверять задвижки на окнах и замок на новой входной двери, которую установят только завтра.
Я благодарю Эшли и выхожу из комнаты в зал. Здесь творится хаос: сотня детей носится по игровой площадке. Радостные крики эхом отдаются от стен; высокие голоса звучат пронзительно. Все это так не похоже на то, что окружало меня в детстве.
Тишина причиняла мне боль, когда я была маленькой. Тишина была и моим наказанием. Моя тетя верила, что я молчала по доброй воле, и демонстрировала недовольство мной, предлагая попробовать моего же лекарства.
Однажды я вернулась домой дождливым днем и оставила грязные следы обуви на только что вымытой кухне. Я поспешила к раковине, чтобы взять бумажные салфетки и протереть полы, но тетя все видела. Эти два отпечатка ботинок означали, что она не взглянет на меня и не будет разговаривать со мной ближайшие два дня. Мне было восемь лет.
Меня удивило не наказание. А радостный блеск в глазах тети, когда она заметила мой проступок. Теперь у нее были основания сторониться меня. Показывать ненависть ко мне.
