Люсиль – умная женщина. Через мгновение в ее водянисто-голубых глазах мелькает понимание. На ее лице сменяются разные эмоции, Люсиль проходит через те же этапы, что и я: неверие, злость, страх. Но не шок. Я уверена, что Люсиль пришла ко мне, потому что она смутно подозревала что-то, хотя, может, и не осознавала этого.
Для отправки этой жуткой фотографии нужна была кое-какая информация. Номер телефона Люсиль. Осведомленность о том, что она заботится о бельчатах. Что мы с ней дружим. И мой номер.
Очень немногие люди знают его; он нигде не указан. Но я всегда даю его своим клиентам. Другими словами, у Баркли он имеется. И единственный человек из семьи, который знал о моей дружбе с Люсиль, – это Роуз.
Иэн сказал, что у Роуз нет телефона. Но если у нее есть тайный доступ к какому-то устройству, то это объяснило бы не только присланную фотографию, но и прибытие полиции в полночь ко мне домой, потому что в службу 911 можно не только позвонить, но и написать.
– Думаешь, та маленькая девочка могла это сделать? Как она узнала мой номер, чтобы отправить фото?
Набираю имя Люсиль и ее адрес в поисковике. Ее номер сразу выскакивает. Я разворачиваю к ней экран телефона:
– Вот в таких водах плавают современные дети. Пара щелчков – и они находят все, что угодно.
– Если это была та девочка…
Люсиль с трудом сглатывает и смотрит вниз, на свои руки. Затем она переводит взгляд на меня, и я вижу в ее глазах нечто неожиданное. Что-то вроде ярости.
– …То ей нужна помощь, Стелла. Дети на такое не способны, если дома не происходит что-то страшное.
Я не возражаю, хотя до конца не верю, что поведение детей целиком является результатом воспитания и обстановки в семье. Вместо этого говорю:
– Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ей помочь.
– Я знаю, – отвечает Люсиль и встает. – Мне пора домой.
Достаю ветровку из шкафа у входной двери, чтобы проводить соседку до дому. Она все еще выглядит потрясенной, поэтому я беру ее за руку, помогая спуститься по крутой лестнице.
И вдруг в голове возникает вопрос. Если Роуз специально толкнула Тину – и если ей понравилось это, – то откуда у нее травматический мутизм? Вероятный ответ вспыхивает, словно молния, отчего кровь стынет в жилах.
Ярость более опасна, когда скрывается под обманчиво спокойной внешностью. Люди, которые контролируют агрессию, словно разворачивая и сворачивая хлыст, пугают меня больше тех, кто взрывается, повинуясь импульсу. Когда приступ ярости охватывает большинство из нас, кажется, что он затмевает разум. Только после того, как захлестнувшая нас эмоция угасает, мы начинаем понимать, что в определенный момент не принадлежали себе. После чего в зависимости от обстоятельств мы можем чувствовать раскаяние, смущение или удовлетворение.
Но что, если разум управляет физиологией и человек хладнокровно обдумывает, когда и где дать волю своему гневу? Это действительно ужасает.
Любопытно, какой вид ярости вызовет мой фальшивый отчет?
Сейчас два часа дня, я покинула поместье Баркли чуть более двадцати четырех часов назад. Бет позвонила этим утром вскоре после того, как я проводила Люсиль домой, и сообщила, что все пришли в себя после пищевого отравления.
– Да, мы не скоро притронемся к морепродуктам, – сказала она.
Я не сдержалась:
– Кроме Роуз, конечно. С ее устрицами был полный порядок. Так странно, что все, кроме нее, отравились.
Бет замешкалась с ответом, будто анализировала скрытый смысл моих слов. Я не торопилась заполнить паузу объяснением или смягчить свой комментарий. Пусть Бет нервничает. Теперь не только мой фейковый отчет послужит сигналом к резкой смене тональности наших отношений Сегодня я появлюсь перед Баркли в новом обличье.
Наконец Бет прерывает тишину, голос ее звучит довольно холодно:
– Да, и мы хотим пригласить вас. У меня сегодня вечером намечается заседание совета правления, но все остальные будут дома.
Я подъезжаю к поместью, табличка «На продажу» на месте, под логотипом компании – улыбающееся лицо риелтора. Как всегда, земельные угодья Баркли представляют собой великолепную полосу зелени, изящно окаймленную деревьями. Осень окрасила листья в оттенки желтого и оранжевого.
Когда Бет открывает дверь и впускает меня, я снова чувствую
– Выглядите так, словно вам лучше. – Я улыбаюсь Бет и, не дожидаясь ее приглашения, снимаю длинное легкое шерстяное пальто. – Могу повесить в шкаф?
Сегодня я должна быть на коне. Хочется произвести на Баркли впечатление. Они должны убедиться, что я уверена в своих действиях и скоро закончу работу.
– Конечно. Позвольте помочь. – Бет забирает мое пальто, и, пока она его вешает, я делаю несколько шагов и заглядываю в гостиную.
Гарриет сидит на жестком с виду диване, в руках нитка с иголкой: она штопает карман фиолетового свитера, который, судя по размеру, принадлежит Роуз.
– Рада видеть вас, Гарриет! – машу ей весело.
