Стеклянный Дворец полностью

Зараженный слон умер к середине дня. Вскоре после этого хсин-оук с помощниками забрали тело товарища. Сая Джон и Раджкумар издалека наблюдали, как растерзанный труп переносили в лагерь.

– Они взяли пепла из печи, – тихонько себе под нос процитировал Сая Джон, – и предстали пред лице фараона. Моисей бросил его к небу, и сделалось воспаление с нарывами на людях и на скоте. И не могли волхвы устоять пред Моисеем по причине воспаления; потому что воспаление было на волхвах и на всех Египтянах…[42]

Раджкумар стремился как можно скорее убраться из лагеря, удрученный событиями последних дней. Но Сая Джон был неумолим. Хсин-оук – мой старый друг, сказал он, и он останется рядом с ним, пока погибший у-си не будет похоронен и мытарства его не закончатся.

В обычных обстоятельствах похороны были бы устроены немедленно, как только вернули тело. Но из-за отсутствия лесного комиссара возникла непредвиденная заминка. По обычаю умерших официально освобождали от плена земных уз подписанием специальной расписки. Нигде этот обряд не соблюдался строже, чем среди у-си, которые проводили всю жизнь в ежедневном ожидании смерти. Документ об освобождении покойного должен быть подписан, и только комиссар, как работодатель, мог его подписать. Гонца к нему отправили. Ожидалось, что тот вернется на следующий день с подписанной запиской. Оставалось только переждать ночь.

В лагере не было никого, кроме старшины погонщиков, Раджкумара с Сая Джоном да нескольких слуг в доме комиссара. Раджкумар долго лежал, не смыкая глаз, на террасе. Таи в центре лагеря сияла огнями. Луга-лей комиссара запалил все лампы, и во мраке джунглей пустая хижина обрела некое жуткое величие.

Поздно ночью Сая Джон вышел на террасу выкурить сигару.

– Сая, почему хсин-оук должен так долго ждать похорон? – с ноткой досады спросил Раджкумар. – Что плохого случится, Сая, если похоронить мертвого сегодня, а бумагу получить позже?

Сая Джон глубоко затянулся, красный кончик чируты отражался в его очках. Он так долго молчал, что Раджкумар забеспокоился, расслышал ли он вообще вопрос. Но в тот момент, когда мальчик уже готов был повторить, Сая Джон заговорил.

– Я однажды был в лагере, – сказал он, – где произошел несчастный случай и погонщик погиб. Тот лагерь был недалеко отсюда, максимум два дня пути, и стадо было в ведении моего друга, здешнего хсин-оука. Несчастье произошло в самое напряженное время года, в конце сезона дождей. Работы были близки к завершению. Оставалось всего несколько штабелей, когда очень большое бревно рухнуло на берег чаунга, перегородив желоб, по которому скатывали в ручей готовый тик. Ствол застрял между двух пней так, что остановилось все, нельзя было скатить вниз никакие другие бревна, пока не убрали это.

Комиссаром в том лагере был молодой парень, лет девятнадцати-двадцати, по имени, если я правильно помню, Мак-Кей – Мак-Кей-такин[43], так его прозвали. Он прожил в Бирме всего два года, и это был его первый опыт самостоятельного управления тиковым лагерем. Сезон выдался долгий и трудный, дождь лил стеной несколько месяцев. Мак-Кей-такин гордился своими новыми обязанностями и работал на износ, проводя весь период муссона в лагере, не давая себе ни малейшей передышки, не уезжая из леса хотя бы на один выходной. Он перенес несколько тяжелых приступов лихорадки. Болезнь настолько ослабила его, что иногда он не мог собраться с силами, чтобы спуститься из таи. И вот когда сезон подходил к концу, ему пообещали месячный отпуск в приятной прохладе холмов Маймьо. В компании сказали, что он будет свободен, как только территория, находящаяся в его ведении, окажется очищена от бревен, которые помечены к вывозу. По мере того как приближался день отъезда, Мак-Кей-такин становился все более беспокойным, заставляя подчиненных работать все больше и больше. Когда работы были почти завершены, произошла эта неприятность.

Желоб заклинило около девяти утра, в это время рабочий день подходит к концу. Хсин-оук был на месте, и он немедленно послал своих людей обвязать бревно цепями, чтобы его можно было оттащить. Но бревно лежало под таким неудобным углом, что невозможно было надежно закрепить цепи. Хсин-оук сначала попытался передвинуть его, запрягая одного могучего буйвола, а когда не вышло, привел пару самых надежных слоних. Но все усилия были тщетны, бревно так и не сдвинулось с места. В конце концов Мак-Кей-такин, теряя терпение, приказал старшине отправить на склон самого большого слона, чтобы высвободить упрямое бревно.