Кэл переступает с ноги на ногу; он обходит стол, и я ожидаю увидеть на его лице столь знакомое угрожающее выражение. Но вместо этого принц добродушно улыбается, так широко, что улыбка почти достигает глаз. Затем он опускается на колени, чтобы посмотреть Лютеру в глаза. Мальчик заворожен и ошеломлен не только присутствием принца, но и его безраздельным вниманием.
– Ваше высочество, – пискляво говорит он и даже пытается отсалютовать.
Отец, стоя у него за спиной, ведет себя не так вежливо – он хмурится. Серебряные принцы не входят в число любимых гостей мистера Карвера.
Тем не менее Кэл продолжает улыбаться и не сводит глаз с мальчугана.
– Пожалуйста, зови меня Кэл, – говорит он и протягивает руку.
Лютер снова отстраняется, но Кэл не настаивает. Готова поспорить, он этого ждал.
Лютер краснеет – его щеки заливаются очаровательным багровым румянцем.
– Простите…
– Все хорошо, – заверяет Кэл. – Знаешь, я частенько делал то же самое в детстве. Я был немного помладше тебя, но у меня было много-много учителей. Честное слово, я в них нуждался, – добавляет он, подмигнув.
Несмотря на страх, мальчик слегка улыбается.
– А у тебя только папа, да?
Лютер сглатывает – крошечное горло дергается. Потом он кивает.
– Я стараюсь… – говорит Карвер и снова сжимает плечо сына.
– Мы понимаем, сэр, – произношу я. – Прекрасно понимаем.
Лютер слегка толкает Кэла мыском ботинка. Его любопытство побеждает страх.
– А чего ты боялся?
У нас на глазах раскрытая ладонь Кэла вспыхивает жарким бурливым огнем. Но, как ни странно, оно прекрасно – медленно горящее, словно жидкое, то красное, то желтое, ленивое. Если бы не жар, оно казалось бы произведением искусства, а не оружием.
– Я не умел его контролировать, – говорит Кэл, позволяя огню играть у себя между пальцев. – Я боялся сжечь кого-нибудь. Отца, друзей, моего… – у него обрывается голос, – моего младшего брата. Но я научился подчинять себе огонь, делать так, чтобы он не принес вреда людям, которых я хотел уберечь. И ты тоже сможешь, Лютер.
Мальчик зачарованно смотрит на Кэла, а вот его отец, кажется, сомневается. Но он – не первый родитель, с которым мы сталкиваемся, и я готова к следующему вопросу.
– Те, кого вы зовете новокровками… они тоже это умеют? Они могут… контролировать себя?
Мои собственные руки покрываются искрами. Каждая из них – яркая фиолетовая молния. Они скрываются под кожей, не оставив следа.
– Да, мистер Карвер.
С удивительной скоростью мужчина снимает с полки горшок и ставит перед сыном. Из почвы торчит какое-то растеньице, может быть папоротник. Любой другой человек смутился бы, но Лютер прекрасно знает, что хочет от него отец.
– Давай, мальчик, – говорит мистер Карвер ласково и добродушно. – Покажи им, в чем проблема.
Прежде чем я успеваю возразить против такого описания, Лютер вытягивает дрожащую руку. Пальцем он касается края листка, осторожно, но уверенно. Ничего не происходит.
– Все хорошо, Лютер, – произносит мистер Карвер. – Можешь им показать.
Мальчик пробует еще раз, сосредоточенно наморщив лоб. На сей раз он берет растение за стебель и сжимает его в маленьком кулачке. И постепенно папоротник сворачивается под прикосновением Лютера, чернеет, ссыхается… умирает. Пока мы, как завороженные, наблюдаем за ним, мистер Карвер берет что-то еще с полки и кладет сыну на колени. Это кожаные перчатки.
– Позаботьтесь о нем, – говорит он, стиснув зубы, чтобы не выдать бурю, бушующую в его сердце. – Пообещайте мне.
Как все настоящие мужчины, он не вздрагивает, когда я жму ему руку.
– Даю слово, мистер Карвер.
Только когда мы возвращаемся в убежище, я позволяю себе минутку побыть в одиночестве. Подумать, сочинить убедительную ложь. На самом деле я не могу пообещать Лютеру Карверу – и другим, похожим на него, – что они выживут. Но я искренне на это надеюсь – и сделаю все, что смогу, чтобы это обеспечить.
Даже если жуткая способность Лютера и есть сама смерть.
Семьи новокровок – не единственные, кому надо бежать. Меры сделали жизнь тяжелее прежнего; они загнали множество Красных в леса и на границы, туда, где им не придется работать до смерти или болтаться на виселице за неосторожное слово. Иногда беженцы проходят в паре миль от нашего лагеря, направляясь на север, к границе, уже покрытой осенним снегом. Килорн и Фарли хотят помочь им, дать еды и лекарств, но мы с Кэлом не соглашаемся. Никто не должен про нас узнать, и проходящие мимо Красные – не исключение, вне зависимости от их судьбы. Они будут двигаться на север, пока не доберутся до Озерного края. Одни наткнутся на охраняющих границу солдат. Другие окажутся достаточно везучи, чтобы проскользнуть мимо и умереть от холода и голода в тундре, а не от пули в окопе.
