— Черт знает что такое! — сквозь зубы процедил Романов и подошел к окну. На путях, столкнувшись лоб в лоб, криво стояли два локомотива, вагоны позади завалились на бок. Из развороченной двери одного из них, как яркие детские бутылочки, выкатывались огнетушители. Вокруг бегали мужики в робах, отчаянно матерясь и размахивая руками. Сейчас рванет, похолодел Романов. Он дернул раму, обрушив газетные пачки и впустив упругий сквозняк, и заорал:
— Рванет!
Одна из роб показала ему неприличный жест и отвернулась.
— Дмитрий Сергеевич, огнетушители от удара не взрываются, и к тому же они под списание, — деловито сказала из-за плеча Воробей. — Им тушить нечем, пришла просроченная партия.
Сквозняк вспугнул бумагу на столе заседаний, и по кабинету полетели, мечась, белые листы.
— Закройте дверь, — крикнул Романов, стараясь захлопнуть раму, но в проем уже рычали.
— Подпишите, стоят же машины! На километр бензина хватит и все! — кто-то рвался внутрь.
— Вон отсюда! — заорал Романов, осатанев. — Так, всех вон, всех по очереди, на каждого три минуты, запускать через двадцать минут, — сказал он Воробью, ожидавшей приказа.
— Понятно, — быстро ответила Воробей и протянула ему стопку бумаг. — Это понадобится. Инструкции по экстренным ситуациям. И еще план эвакуации. И вот еще таблетка аспирина, — она поставила на стол стакан с водой и бросила в него зашипевшую таблетку. — Я вижу, Степан Богданович вчера успешно донес до вас всю информацию. И не расплескал, — она подмигнула. — Жаль, что мы не услышали ваше выступление на торжественной части.
Воробей замерла с невинным выражением лица. Романов поднял на нее глаза и захотел ей высказать, но осекся — похоже, у него остался сейчас единственный союзник в этом кабинете.
— Жалко, что вчера у меня не было инструкции по экстренным ситуациям, а еще лучше — плана эвакуации, — вымученно улыбнулся Романов и отпил из стакана.
— Все на выход! — неожиданно стальным голосом рявкнула Воробей на рвущихся мужичков, вытолкала их за дверь, и через минуту в кабинете все стихло.
— Принесите мне кофе. Две чашки. Найдите сигареты. Звонки переводите ко мне, — сказал Романов селектору, сбросил пиджак и отправился в ванную. Там он содрал почерневшую рубашку, обтерся мокрым холодным полотенцем и похлопал себя по щекам. Сейчас, сейчас, только кофейку, покурить, и все будет в норме.
— В норме, понял? — сам себе сказал он. — Не время сейчас.
Сердце, и без того вовсю колотившееся, теперь выпрыгивало из груди, перед глазами плыло. Вот же чертов старик, что там было у него в этом кувшине? Несмотря на прочитанные инструкции, он никак не мог сообразить, как же выкрутиться из ситуации. Телефон непрерывно звонил, и из трубки на все лады ему повторяли об очередной катастрофе. Он сделал запрос в соседние райцентры, чтобы прислали подмогу, но оттуда не отвечали. Водоканал бездействовал, отряды волонтеров были дезорганизованы, «скорые» без конца жаловались. Автобусы услали на помощь пожарным, и эвакуация застопорилась. Постоянно доставляли сводки о ситуациях по районам, и лучше было не смотреть в них.
После трех чашек кофе и несчитанного количества сигарет Романов сидел за столом в чистой рубашке и бессмысленно оглядывал бумаги. С противоположной стороны стола на него грустно смотрела голова ангела с портика дома Теддерсона. Детское серьезное лицо с пухлыми губами и отколотым носом, казалось, пристально следило, верное ли решение он примет. Хотелось отвернуть ангела к стене. Он встал, схватил голову ангела, и тут хлопнула дверь:
— Дмитрий Сергеевич, взялись наконец за голову? — Воробей вернула брошенную на столе трубку на аппарат. Заметив листки с запросом бензина, она быстро ткнула пальчиком в соседнюю стопку. — Кстати, вот заправка у нас на территории, это двести метров, давайте пустим туда пожарных, а? — он заметил, что она смотрит на него разочарованно.
— Выдать пропуска на завод! — рявкнул Романов. — А это уберите. — Воробей взвесила голову ангела в руках и, чуть усмехнувшись, вышла из кабинета. «Ей-то что, вари себе кофе, попрыгала бы она на моем месте», — подумал он.
Спустя два часа Романов сорванным голосом хрипел в две трубки одновременно, материл и уговаривал незнакомых людей, заполонивших его кабинет. Он был багровым от злости, метался из угла в угол и убеждал сам себя, что эти оглоеды на местах совсем потеряли совесть и воротят, что попало. Еще вчера, еще несколько дней назад все работало, как часовой механизм, точно, ладно, а значит, проблема исключительно в исполнителях.
— К вам милиция! Петруша прибыл, фамилию не узнала, — прохрипел селектор, и Романов совершенно по-мальчишески испугался, чуть не выпалив «да что я сделал такого?»
В кабинет боком прошел сержант и, тряхнув кудрявой головой, с вызовом проговорил:
— Ну, выяснили мы насчет инцидентов со взрывами. Докладывать? Или потом посмотрите?
Романов с трудом смог вспомнить, о чем тот говорит, и когда, наконец, сообразил, поразился, какими далекими, какими ненастоящими теперь казались те взрывы.
Похоже, в пьесу затесалась страница из предыдущего действия.
