Он стоял на ящике и оглядывал толпу с победной улыбкой. Толпа на секунду затихла, но тут же продолжила обсуждение. Романов первый раз за день улыбнулся. Вихрастая голова Кирпичика дернулась и исчезла, сквозь толпу было видно, как Света тащит его за рукав, отвешивая подзатыльники. Романов догнал их.
— Света, как у вас дела? — спросил он, подбегая. Он был очень рад видеть ее и Кирпичика. Ему даже захотелось обнять их, но он сдержался. — Что у вас тут?
— Мы тут пытаемся справиться… — она посмотрела на него с жалостью, — тебе… вам, наверное, нельзя здесь. Они не захотят, — она растерянно огляделась.
Раскрасневшийся Воршоломидзе устраивал навес от солнца, натягивая занавеску между деревьев, Борис, наваливаясь всем телом, катил тачку, груженую новенькими ведрами. Шумные ребята вываливали обугленную мебель из окна первого этажа, мужики возились с пожарным краном. Романову захотелось присоединиться к работе и заглушить чувство вины — мало того, что он не может справиться с бедой, так еще есть вероятность, что причина этого несчастья — именно он.
Но никто в его помощи почему-то не нуждался. И, странное дело, почти каждый, проходивший мимо Романова, бросал на него злобный взгляд или поспешно отводил глаза. Несколько человек тянули шланг от пожарного крана и, не сказав ни слова, оттеснили Романова, который собирался встроиться в шеренгу.
Придерживая на ходу объемную шляпу и заглядывая в блокнот, к Романову подошла девушка. На блокноте он прочел надпись: «Вечерний желающий». Корреспондентка — вот тебе, наконец, и пресса. Она, приблизившись и, вероятно, узнав его, неопределенно промычала, закрыла блокнот и вернулась к дереву, под которым сидела.
Делаешь для них все, что можешь, рвешь себя в куски, и вот тебе… Он вспомнил, как сидел многие часы, как старался наладить работу этой хромоногой системы для этих вот, которые сейчас шипят и бросают косые взгляды. Находишь для них эту каланчу, хочешь, чтобы они перестали страдать… Он бормотал себе под нос и почти уже сам был уверен, что каланчу он искал для людей и очень скоро устроил бы туда доступ. Он почти забыл и про наряд милиции, и про «неконтролируемый поток желающих», и про свое твердое намерение уехать. Мысль о пацанах промелькнула среди суеты, как спина серебристой рыбы под толщей льда, промелькнула и опять легла на дно.
— Собака! Девочка! Осталась собака! Там! — раздался крик.
Петр Пиотрович, спотыкаясь, бежал через двор и простирал руки не то к небу, не то к верхним этажам.
Романов, не говоря ни слова, бросился к подъезду. Вот и дело нашлось, заодно и папку проверим, думал он на бегу.
— Во дает! Да не ори, Петро, вон, видишь, начальник стартанул. Хоть что-то полезное сделает, — услышал он вслед.
Романов ворвался в подъезд и тут же закашлялся — на лестнице клубился дым. Он высунул голову во двор, вдохнул поглубже и побежал наверх, хватаясь за перила. На площадке второго этажа он чуть не врезался в свои зеркало с креслом. Его вещи стояли там как ни в чем не бывало, словно он застал их мирно спускающимися во двор. Романов хрустнул ключом и надавил на ручку. Дверь не поддалась, она была заперта. Но Романов точно помнил, что закрывал только на второй сверху замок, чтобы больше не путаться. Он толкнул дверь плечом. Дверь была неприступна. Сбитый с толку, Романов зачем-то нажал на звонок. Он никогда не слышал его трели, и очень удивился глухому кашлю, раздавшемуся в ответ. За дверью послышались уверенные шаги, повернулся ключ, и на пороге появился Макс. Он стоял как ни в чем не бывало, в красной своей рубашке, босой, в закатанных до колен джинсах. Стекла его очков блеснули холодным блеском.
— А вот и главный герой, — невозмутимо сказал он. — Где папка?
— В духовке, — обалдело ответил Романов.
— Зайди уже, и так не продохнуть, — сказал Макс, закашлялся и втащил Романова в квартиру, предварительно бросив взгляд на лестницу. — И ботинки сними, я пол вымыл, — хохотнул он. И Романов наконец заметил, что стоит по щиколотку в воде. Дыма внутри тоже было достаточно.
— В духовке. Это логично, — продолжил Макс и, хлюпая, отправился на кухню. — Так на суде и выступишь — я не поджигал, а папка в духовке.
Романов бросился за ним, поднимая брызги.
— Погоди, ты откуда взялся? Все-таки это я тебя видел на заводе? — Романову стало вдруг необъяснимо легко и радостно, будто разом закончились все его злоключения, и даже захотелось немедленно обнять этого мерзавца.
Но Макс не обратил никакого внимания на вопрос и даже не обернулся, шаря рукой в духовке. Вместо ответа он спросил сам:
— Ты чего в горящий дом поперся?
— За собакой, — глупо сказал Романов и замолчал. Он совершенно растерялся. — Оливия в обмороке, наверное. От дыма, — зачем-то добавил он.
Макс, наконец, обернулся и выжидательно уставился на Романова.
— Ну, что?! — как всегда не выдержал его взгляда Романов.
— Дядя Митя в этот раз угорающего спас, — со вздохом продекламировал Макс и поднялся. — Ну и вали за животным, что.
Он двинулся на Романова, подталкивая к двери.
— Жду внизу. — Макс легонько пнул пятящегося Романова за порог и захлопнул дверь.
