Почтальон уселся рядом, открыл второй том «Войны и мира» и начал читать. Негромко, без выражения, он монотонно бубнил текст будто заученную молитву. Это были сцены охоты из четвертой части, о матером волке и Николае. Романов всех героев давно знал как хороших знакомых. Прикрыв глаза, чтобы ничто не мешало следить за ходом действа, Романов слушал певучий слог, где то и дело попадались доезжачие — старшие псари. Он плавно проваливался в мягкий сон у нагретого стекла и видел, как все соседи, будто стая под предводительством Доезжак, летят на красном автобусе за убегающим волком. И у каждого свой матерый — злой и старый, свое желание и мечта. И у всех впереди заветная минута, когда они схватят свою мечту за горло, но она вновь ускользнет.
— Дмитрий, вы спитэ? Приэхали, — почтальон тряс Романова за плечо.
Они остановились на площади. Сквозь неплотно прилегавшие бетонные плиты вовсю разрасталась трава. Пахло свежеструганным деревом, поодаль высилась громоздкая трибуна. Соседи расходились кто куда, на удивление весело переговариваясь, можно подумать, им не терпелось начать.
— Внимание, товарищи! — с надрывом заговорил Борис. За время поездки в душном автобусе его вид слегка потускнел, галстук съехал на бок, а брюки помялись. — Занимаем свои участки! — Борис махнул мегафоном. — В двенадцать обед, приедет полевая кухня. Напоминаю, талоны на борщ, котлеты и трудовые сто грамм — после выполнения плана. Кто не работает… — Борис подмигнул. — …тот не пьет. По всем вопросам прошу ко мне лично или моему помощнику — Дмитрию Сергеевичу Романову.
Раздались жидкие хлопки аплодисментов. Слушавший вполуха Романов вздрогнул, Борис ухватил его под локоть и отвел в сторонку.
— Ну, Дмитсергеич, целоваться не будем, козырьки мешают! — он довольно забулькал. — Ты правильно делаешь, что коллектива держишься. Народ видеть должен, что власть работы не бежит.
— Какая еще власть? — не понял Бориса Романов. Александрии Петровны нигде не было видно. — Где Щур, не в курсе? У меня к ней дело.
— У начальства свои дела, мы понимаем, — заговорщицки проговорил Борис. — Пойдем-ка пока, пройдемся. Народ, пойми, он тоже человек. Было дело работал я на железке под Ростовом… И не то чтоб я руководство, но времена, всекаешь, какие — контейнеры аккурат через меня шли. Своим, конечно, я самое фильдеперсовое, — Борис развязно подмигнул. — Понял к чему веду? Не забудь меня, как время придет, Дмитсергеич. Давай, колоти вот здесь, первый участок будет, — удовлетворенно проговорил он и с размаху воткнул колышек в просвет между плитами. Романов со злостью одним ударом молотка вбил колышек с табличкой.
Площадь заполнилась почти музыкальным шумом субботника, и стала казаться еще просторнее. Разрозненные звуки метел иногда прерывались долгим, словно замедленным звуком переворачиваемых носилок. Около недостроенной трибуны слышались многоточия и пунктиры молотков. Романов успел оглядеть все вокруг и убедился, что Александрия Петровна не принимает участия в руководстве коллективным трудом.
Мимо прошагали Света и Петр Пиотрович с носилками, гружеными битым кирпичом. Пожилой сосед вздыхал, пот крупными каплями стекал с его лба. Света берегла белоснежную юбку и поминутно оглядывала ее, словно на ней могла осесть радиоактивная пыль.
— Дмитсергеич, для тебя плывет! — громко заявил Борис, и Света обожгла их взглядом.
Пожалуй, пора искать гражданку Щур лично, подумал Романов. Общество Бориса начинало действовать ему на нервы.
— Успехов в борьбе за чистоту! — Романов тряхнул кулаком. — Я к Щур, — сказал он, развернулся и тут же заметил фигуру Александрии Петровны, исчезнувшую за штабным тентом.
Он заглянул в штаб и обошел трибуну, похожую на могучее ископаемое. Скелет ископаемого оброс досками сверху и уже начинал расцветать яркой синей краской снизу. Кирпичик, измазанный с головы до ног, старательно возил кистью, поминутно поправляя заляпанные очки. Покачиваясь от ветерка, вверх ползли на веревках ведра с инструментами.
Романов не мог отделаться от мысли, что люди по участкам распределены вопиюще неправильно, крайне неэффективно. Где-то их больше, чем нужно, а где-то не хватает. От царившего беспорядка заныло в затылке. Странное, незнакомое ощущение казалось близким тому утреннему озарению по поводу молотка, зависшего над ногой Доезжак, будто они лежали в соседних ящиках каталога правильных решений. Он едва успел заметить, как Александрия Петровна, не меняя безупречной осанки, свернула к домам на краю площади и села в милицейский газик. Через мгновение тот сорвался с места.
Романов ринулся к нему мимо мусорной кучи, около которой возились с носилками Петр Пиотрович и Света, но автомобиль стремительно скрылся за поворотом. Романов со злости пнул доски, мешавшие проходу, и лавина из цементной крошки и песка ринулась вниз, навстречу его ботинкам. Он чертыхнулся и отскочил. У его ног, утомленно уткнувшись лицом в песок, лежал разбитый на куски толстый ангелочек с фасада дома Теддерсона. Романов молча смотрел, как струйки песка обегают его щеки. Дом Теддерсона взорвали вчера.
