Спокойно, он сам всегда повторял, что работа над любой исторической загадкой — нудный нескончаемый перебор версий того, что могло произойти, просто всем лень возиться. Макс при любом упоминании о лени неизменно бесился и орал: «Ты, Митяй, жалкий халтурщик — убейся, возьми и перебери, пусть это будет делом твоей жизни!» Может, голове нужно хотя бы минуты три?
Романов вышел на перекресток и замер, словно налетел на стену с гвоздями. Добрый день, Романов. Неведомый механизм в его голове сработал и выдал результат. Ощущения были на редкость приятными. Просчет вероятностей закончился. Романов поразился, насколько очевидно каждое решение, и до какой степени он был глуп раньше. Восхитительные разгадки лежали сверкающей россыпью перед ним. Как будто Романов долго не мог понять фразу на иностранном языке, хотя все слова по отдельности знал, и вот ее смысл открылся.
Я похож на издателя желтых листков, улыбнулся Ро-манов — «Раскрыта тайна убийства Кеннеди!» (нелепая случайность, ошибка вместо мирового заговора) «Обнаружена Либерия Ивана Грозного!» (точнее тот факт, что ее и вовсе не существовало), — он оглянулся в поисках слушателей. Но дворничиху, метущую дорожки в парке, вряд ли интересовали пыльные новости из прошлого. Да и его самого не сильно взволновало то, что он выяснил. «Что мне Олеги, викинги и половцы», — подумал он. Они давно рассыпались в прах. Вот на Александрию Петровну бы этот механизм напустить. Сенсации — потом, а сейчас Ящер.
Но голова к насущным задачам оставалась равнодушна, и как Романов не перебирал сведения о городе, зданиях и самом Ящере, система никак не складывалась, и ответ не являлся.
Внутри здания типографии он обнаружил двух женщин неопределенного возраста в пестрых платках. Одна из них с напором, отрывисто говорила другой, будто диктуя:
— За других желай яростно, чужое желание прими как свое — что тут трудного, запомнила?
— Не понимаю я, — с отчаянием заныла вторая.
— Находишь себе подружку, и меняетесь желаниями, она за тебя просит, ты за нее, — сменив тон протараторила первая и быстро оглянулась, — вот и вся тебе святая чет-ность.
— Зачем это? Да кто за меня желать будет, а обманут если?
— Бонусы так не приходят, понимаешь, не знают они к кому прилипнуть. А обманут — так проверенную подружку выбирай, договоритесь уж как-нибудь.
— Зачем я только ввязалась-то?! — вторая закатила глаза.
Заметив Романова, обе спрятали руки в карманы.
— Где тут начальство? — спросил Романов.
— Предводительница не принимает, — сказала первая и загородила собой дверь с табличкой «Столовая».
Из-за двери послышалось невнятное гудение, а спустя мгновение грохнули аплодисменты. Тетки вздрогнули, и вторая выпалила:
— Собрание передовиков у нас тут. Поквартальное. Или, может, ты за плакатами? — с надеждой уточнила она.
— За плакатами, — послушно отозвался Романов, хотя не имел представления ни о каких плакатах. «Предводительница», — хмыкнул он. Скоро генералиссимусом себя назначит.
— Вот по коридорчику и направо, там и склад. Василиса все выдаст, чего положено, — направила его первая тетка.
Романов пошел по длинному узкому глухому коридору без окон. В мертвенном свете ламп вдоль стен выстроились высоченные и необъятные рулоны бумаги. Завернув за угол, он заметил в стене квадратный проем за ситцевой занавеской, оттуда доносились звуки аплодисментов. Видимо, ему удалось зайти на собрание передовиков с тыла, где противник не ожидался.
Романов отодвинул занавеску: его взгляду открылась кухня с алюминиевыми кастрюлями и противнями, гигантской хлеборезкой и закопченной плитой. Романов тут же уловил знакомые с детства запахи. Бледный борщ, ватная котлета и сплотившиеся в борьбе макароны. За раздаточной стойкой виднелся обеденный зал, заполненный близнецами недавно встреченных теток в разноцветных платках. Композиция из их пестрых голов напоминала лучшие работы импрессионистов. За стойкой, спиной к Романову, стояла крупная баба с квадратными плечами в бархатном балахоне. Даже со спины он узнал главную идущую сестрицу — Маргариту Ивановну. Предводительница, да не та, вздохнул Романов. Когда же закончится гонка за призрачным Ящером?!
Над залом взметнулись ладони, Маргарита тоже подняла руку, и Романов успел разглядеть массивный перстень с красным камнем на ее большом пальце.
— Да зачнется встреча сестер в святой четности, да войдет в голоса наши сила воистинного и всеобъемлющего батюшки нашего Мироедова! — она повернулась, и Романова осенила мгновенная догадка. Он зажал себе рот, чтобы не закричать, — да ведь Маргарита, предводительница идущих сестриц, — ни кто иная, как правнучка классика! Ее лицо весьма напоминало известный мироедовский портрет работы Крамского. Хотя сама она наверняка не в курсе этого факта.
Тем временем за раздаточную стойку поднялась худенькая девица. Ее лицо, аккуратно, как свежий кекс, было обернуто в белый платок. Звонким голоском она произнесла:
— Повестка дня: выборы и читка Писания.
Маргарита грозно выпрямилась.
