Я об этой встрече столько передумал, что мог бы уже роман написать… Как Иван Андреич. Что? Расскажу, конечно. Уважаемые радиослушатели, сейчас вы познакомитесь с аудиоверсией этого ненаписанного произведения, желающие могут приобрести диски в магазинах города. Только, чур, не обниматься, уважаемый медработник, это отвлекает.
Тем летом случилось страшное — деревенские объявили мне бойкот. Бойкот был как упавшая гильотина, со мной не разговаривал никто из ребят, с которыми мы только вчера гоняли на великах в Ильинское смотреть на новый страшный могильный памятник. Долго катили через поле, я помню, как пшеница хлестала по ногам. Потом задержались на речке и упустили время. Обратно сократили дорогу по темноте мимо хутора, где жил человек, которого никто никогда не видел. Это отдельная история.
Деревенские ребята мне всегда были безразличны, но в то лето моя компания разъехалась по пионерлагерям, а с деревенскими мы вроде как не испытывали антагонизма, и вот отправились в далекую совместную экспедицию.
Устали сильно, вернулись за полночь, и торжественно договорились никому не рассказывать о поездке, так далеко никого из нас, конечно, не отпускали. Бабушка встречала меня на середине нашей деревенской улицы, ночью всегда похожей на разлившуюся реку с огоньками домов, гуськом пришвартованных за заборами. Бабушка стояла так неподвижно, что я спутал ее с одним из кустов сирени. Но куст смачно огрел меня по шее полотенцем и повел ужинать, приговаривая непоследовательно: «До кондрашки меня довести собрался? Я для кого клубнику наложила?» Дед, стараясь смягчить непримиримую суровость бабушки, дружелюбно ворчал на заднем плане. Сначала бабушка ни о чем не спрашивала, а не торопясь, как бомбардировщик, кругами заходила на противника.
