До прямого воровства Иван и правда почти никогда не доводил. Он умел ловко устроить так, что деньги и прочие ценности сами собой оказывались в его руках. Обстоятельства, подчиняясь Ивану, складывались в его пользу, сама жизнь запутывалась в его ловушках. Часто бывало, что люди добровольно отдавали ему нажитое и оставались при том довольны, к слову, некоторые из них не замечали подвоха до конца дней своих. Он виртуозно очаровывал и заманивал, льстил и городил небылицы, строил воздушные замки и пек небесные кренделя. Способность эту он заприметил в себе в раннем совсем детстве, выманив у незнакомого мальчика петушка на палочке и дав ему взамен три волшебных желудя, исполняющих желания. Волна куража, на которой он поднимался в минуты своих махинаций или представлений, с каждым годом становилась все выше — ему было смертельно скучно, если он не рисковал предельно. Из родительского дома он сбежал, уговорив маменькину горничную прибрать шкатулку с деньгами, которые, как знали все, копились на домашний театр. Папенька же лишился арабского скакуна Витязя, белоснежного, с добрыми глазами, изогнутой шеей, а главное — с большими перспективами на грядущих скачках, а потому цены немалой.
Иван проворно спустился по загодя приготовленной лестнице, оглянулся на бывшее свое жилье, прислушался, нету ли погони, и направился на привокзальную площадь.
Привокзальная площадь была центром событий, все стекалось к ней. Скучная площадь в центре города, где помещалась городская управа, а также был разбит цветник и выстроен фонтан, не выдерживала никакого сравнения с этим местом, пульсирующим жизнью. Иван прошелся вдоль лотков, светло улыбнулся барышням-продавщицам, раскланялся с цветочницей и купил на последние деньги горячий бублик. Он осматривал площадь, как полководец — будущее поле сражений, или как шахматист, просчитывающий выгодные комбинации. Задача была одна — исчезнуть из города незаметно и под прикрытием, так, чтобы безопасно сойти на какой-нибудь отдаленной станции с набитым рублями карманом.
Он прошелся и по билетным кассам, и вдоль перронов, краем глаза заметил, но еще раньше почуял какое-то движение в толпе провожающих. Почти на самом краю платформы стоял растяпа Митенька, отчаянно отмахиваясь одной рукой от здоровенного подвыпившего детины, другой рукой прикрывая очки. За сценой наблюдали еще два юноши, также нетрезвых и готовых принять участие в действе.
— Отстань же, Григорий! Я уж сказал тебе, что денег нету! — срываясь на петуха, кричал очкастый.
