Нужный вагон уже показался, и Иван заметил возле него оживление. Он прислушался и убедился, что музыка доносится именно оттуда. На всякий случай широко улыбаясь, Иван направился к небольшой толпе, пестреющей впереди. Несколько десятков человек, по преимуществу барышни с розами и веточками вербы в руках, три трубача и один кругленький барабанщик вглядывались в идущих им навстречу пассажиров, явно ожидая кого-то. Завидев Ивана, поступь которого была твердой и уверенной, а улыбка теплее весеннего солнца, барышни взвизгнули и захлопали в ладоши. Одновременно с этим они подпрыгивали, шептались и показывали на Ивана пальцем. Две из них подбежали к нему, обдав его свежим ветерком и ароматом роз, схватили под руки и запричитали наперебой:
— Филипп Николаевич! Душечка! Родненький! Да мы думали, вы не успеете и опоздаете! Проходите скорее! Скоро тронется! Берите же цветы! Мы вызвали для вас оркестр! Веня, марш!
Над ухом рявкнула труба, Веня опередил остальных оркестрантов, вероятно, от восторга и торжественности момента. Румяные лица барышень закружились перед Иваном, настойчивые объятия оттесняли его к ступеням вагона. Сама судьба воплотилась в десяток юных дам и толкала его на верный путь. «Какой, однако, изящный способ, довольно миленькие лица у моей фортуны, — ухмылялся Иван, — особенно эта брюнетка в шляпке с маками! Да и рыженькая в зеленом недурна»!
— Филипп Николаевич! Поднимайтесь же скорее, поезд отправляется, для вас там все приготовлено, Данила уже в вагоне, он сопроводит вас в Петербург! Как жаль, что все так мимолетно, на один день, мы совсем не успели с вами…
Поезд яростно зашипел и дернулся, поглотив юный голосок. Иван висел на ступенях, держась за поручни, оглядывая с высоты цветные шляпки, отблески медных труб, удалявшиеся от него в завитках паровозного дыма.
Направляясь к своему месту, Иван был готов сразу к двум вариантам дальнейших действий, все зависело от невидимого пока Данилы, от того, знает ли он Филиппа Николаевича в лицо или нет. Подойдя к купейной дверце, Иван приложил ухо к прохладному полированному дереву и с минуту слушал мягкую ватную тишину. Затем нажал на ручку и осторожно просунул голову внутрь. В купе не было ни души, бархатные диваны пустовали, окно было открыто, и ветер трепал серенькие льняные занавески. На столике возвышалась стопка книжиц с затейливыми вензелями на обложке.
