Возле калачной будки он увидал премиленькую девичью фигурку в лиловом жакетике и с кружевным зонтиком от солнца. В руке ее, обтянутой шелковой перчаткой, был добротный кожаный несессер. Ну-ка, поглядим, что у них здесь за калачи, подумал Иван и потянулся было за баулом, как вдруг заметил выросшую из ниоткуда фигуру полицмейстера. Он оглядывал всех, кто находился в зале, сверяясь с бумагами, взгляд его показался Ивану суровым. Тут главное не суетиться, надобно вести себя ровно и приветливо, успокоил сам себя Иван. Супруга медвежонка поди не успела его хватиться, да и в чем его, Ивана, вина? Он чист, как после бани, — никому не соврал, что он и есть Филипп Николаевич собственной персоной. Господа сами изволили обознаться. Взгляд полицмейстера скользнул по блестящим ботинкам молодого незнакомца, по костюму отличного сукна взобрался выше и споткнулся о лучезарнейшую улыбку Ивана, который уже кланялся ему вихрастой головой. Полицмейстер несколько смутился, но виду не подал и продолжил мерно прохаживаться по зале. Обернувшись к будке, Иван с досадой отметил, что девушка исчезла. Экая жалость, несессер в ее ручке умолял познакомиться с ним поближе. Он подхватил баул и подошел к будке, не умирать же с голоду, невелика беда, поправим. Усатый мужик в фартуке протянул ему теплый, хрустящий калач, и тут же чьи-то прохладные шелковые пальчики закрыли ему глаза.
— Ах, Аристарх, неужели вы, угадайте же меня скорее! — нежный девичий голосок прозвучал у Ивана над самым ухом, и в воздухе распространился тонкий лавандовый аромат.
— Не имею чести, барышня. — Иван накрыл прохладные пальчики своей ладонью и обернулся. Его взору явилось прекрасное создание в лиловом жакете. Воротник и рукава жакета были оторочены гладкой норкой, на голове у создания красовалась крошечная шляпка с маками и лентами, а у ног стоял заветный несессер. Ротик барышни был испуганно приоткрыт.
— О, простите меня, прошу вас. Вы очень похожи на того, кого я ожидаю. Иначе я бы ни за что… — щеки ее в момент разрумянились.
— Хотите калача? — улыбнулся созданию Иван и быстро развернулся лицом против залы ожидания.
Из дверей вокзала, щурясь на солнце, вышел давешний полицмейстер. Он, прикрыв глаза ладонью, осматривал площадь, как капитан на мостике корабля.
