— Хочу! — неожиданно воскликнуло создание и резко дернуло Ивана за собой, так что он едва успел схватить свой баул. Они вспугнули птиц, купающихся в лужах, опрокинули лоток со швейной мелочью и полетели по переулочкам дальше и дальше от вокзала. Сзади раздался крик полицейского, но после второго или третьего поворота он стих. Иван уже запыхался, а девушка успевала поворачивать, улыбаться Ивану, хохотать при взгляде на разбегающихся котов, на дворников, надраивающих окна в первых этажах, и на редких прохожих, вжимающихся в заборы. Они долго бежали вдоль кирпичной стены какого-то завода, а затем выскочили на пустынную аллею, спускавшуюся к реке.
— А вы ис-пу-га-лись! — они наконец рухнули на скамейку, и девушка отпустила его руку, что Ивану совершенно не понравилось. — Испугались еще как! Я только что вас спасла! И желаю оплаты! — она попыталась выхватить у Ивана калач, который тот все еще держал в руке.
— Я подчинился грубой силе, — тяжело дыша, улыбнулся Иван и разжал ладонь.
— Да вы вцепились в меня, как вор в кожаный чемодан! — воскликнула девушка, и Иван на секунду замер. — Я уж и бежала только оттого, что вырваться не могла. Меня зовут Юленька, а вас? Нет, постойте, дайте-ка угадаю…
Она подсела вплотную, долго и старательно всматривалась в его раскрасневшееся от бега лицо, отчего Иван засмущался — такого с ним раньше никогда не случалось. Юленькино лицо было так близко, что он смог разглядеть и каждую веснушку на вздернутом носике, и то, что глаза у нее были разного цвета: один небесно-голубой, а другой изумрудный. Ему хотелось смотреть в них вечно.
— По глазам вижу, что вы — Вольдемар. — Юленька отпрянула и рассмеялась, как будто зазвенела сотня фарфоровых колокольчиков.
— Увы, меня зовут Иван, — не придумав шутки в ответ, сказал Иван.
Он попытался взять себя в руки и мысленно взвесил ситуацию: судя по дорогой камее на шее, Юленька была не бедна. Он еще раз бросил взгляд на несессер. Пожалуй, ничто не мешало ему открыть здесь новый революционный кружок. Но что-то в нем противилось этой мысли, и это новое чувство напугало его.
— Признавайтесь, Иван, кто вы и почему скрываетесь? А если вы не откроетесь мне, я заколдую вас, и вы все равно все выложите.
Она вдруг посмотрела на него сквозь калач с совершенно серьезным лицом и затараторила непонятное: «Как са обичат майкя и дащерка, така да са обичаме стоа, дек го гледам». Ивану даже почудилось, что глаза ее потемнели.
— Вы наложили на меня страшное проклятие? — усмехнулся Иван с опаской, ощутив легкий шум в голове.
