– Здравствуйте, – отвечает отец. – Спасибо вам, что позвонили. Извините, если я был с вами груб.
Я молча опускаю глаза. Провалиться бы сейчас сквозь землю…
– Вы отведете нас… к нему? – спрашивает отец, голос его вздрагивает.
– Да, конечно. Я все уже устроил.
Не глядя им в глаза, я выхожу из аэропорта, они идут следом – я чувствую за спиной их тяжелое присутствие, их взгляды электрическими разрядами жгут мою спину.
– Ехать надо? – таксист выдыхает белое мутное облако.
– Да, – я называю адрес, он отвечает числом. Я молча киваю – торг сейчас неуместен, хотя цена непомерно высока; он провожает нас к зеленому старому «форду». На багажнике и крыше машины тонкой овечьей шкурой застыл голубовато-серый снег.
Я долго ждал их, куря сигарету за сигаретой на крыльце ритуальной конторы. Перчатки я захватить не догадался, и пальцы уже побелели от холода; уши ломило. Но сигареты помогали ни о чем не думать: затяжка – выдох, затяжка – выдох. Простые движения. В горле уже начало першить с непривычки.
Время спустя ко мне вышел отец Сандера. Он поблагодарил меня за все, что я сделал для него, еще раз извинился, хотя это было уже не к месту; сказал, что возместит все расходы – но я отказался. Я передал ему завещание, рассказал вкратце о своем допросе в милиции, сообщил их координаты. Подсказал, через какую контору лучше организовать доставку гроба в Астрахань.
Он снова поблагодарил меня; сейчас в его глазах стояли слезы. Мы пожали друг другу руки и расстались. У меня будто свалился с души камень.
Когда-то мне предстоит пройти через это еще раз, подумал я.
– Здравствуй. Это Олег.
– Я тебя узнала. Как ты?
– Нормально.
– Как родители?
– Как могут быть родители…
Мы помолчали.
– Как ты сама?
– Да ничего.
– Ничего?
– Ничего. Олег… я могу его увидеть?
Я подумал.
– Да, наверное. Думаю, родители не будут иметь ничего против. Надо просто съездить в контору. Если только они его уже оттуда не забрали.
– А что, могут забрать?..
– Конечно. Они же повезут гроб на родину.
– Тогда… Ты не мог бы поехать со мной?
– Конечно. Конечно.
Честно говоря, ехать туда снова мне совершенно не хотелось. К тому же я безумно устал.
– Только я подожду тебя снаружи, хорошо?
– Да, конечно…
Я позвонил в контору и справился, не увезли ли еще Сандера. Нет, ответили они. Его готовятся отправить завтра. Я взглянул на часы – половина четвертого. До наступления темноты управимся. Я поймал такси и поехал за Мариной.
Потом я также, как несколько часов назад, стоял на холодном ветру, и лишь сигареты были моим спасением. Марина вышла довольно скоро. Лицо ее было застывшим, как отлитая из стекла фигура. Но следов слез заметно не было. Она остановилась прямо передо мной; я внимательно вглядывался в ее глаза, надеясь там прочитать что-то важное для себя. Но они были совершенно непроницаемы. Она просто стояла и смотрела куда-то в район моего живота, но меня для нее словно не существовало. Я постоял так немного. Ничего на ее лице не менялось. Она только тихонько дышала, но дыхание ее даже не превращалось в пар, как будто было холодным, как лед. Я легонько тронул рукой ее плечо. Она медленно подняла на меня глаза.
– Спасибо, что привез меня. И что позаботился о нем. Он считал тебя своим единственным другом.
Я удивленно поднял брови. Значит, Сандер говорил с ней обо мне? С чего бы?
– За сегодняшний день у меня уже перебор с благодарностями. А я всего лишь исполнял свой долг. Делал то, что считал нужным. И все. Давай оставим эту тему, пожалуйста.
– Хорошо.
Она опустила глаза и шагнула ко мне.
– Обними меня, пожалуйста.
Я глубоко вздохнул, обнял ее и тихоньк믤 прижал к себе. Она стояла, недвижная, положив подбородок мне на плечо; руки ее безжизненно свисали. Так мы простояли какое-то время. Потом она отстранилась, опустив голову:
– Спасибо.
По щекам ее протянулись кривые линии от сбежавших слезинок.
– Интересно, как буду выглядеть в гробу я, – тихо сказала она.
Меня вдруг заполнила неконтролируемая злость, быстро переросшая в ярость; я что есть силы ударил кулаком по обшитой деревом двери погребальной конторы, потом еще и еще. Рыча от ярости, я исступленно молотил по дереву двери, словно в ней собралась вся несправедливость этого мира – но бесстрастная дверь не поддавалась моему натиску. Обессилев, я начал медленно оседать на землю. Марина смотрела на меня расширившимися глазами, не говоря ни слова.
– Но почему? Почему? – хрипел я. – Почему ты должна умереть? Зачем это? За что? Чем ты провинилась? Почему ты должна уйти? Господи, знала бы ты, как мне стыдно, что я жив, стыдно, что продолжаю жить, когда все вокруг меня умирают…
Дверь открылась, и из нее выбежали охранник и двое служащих конторы. Сообразив, что я не представляю никакой угрозы, они немного попятились и остановились в сторонке, растерянно наблюдая за происходящим. Я закрыл лицо руками.
– Ты сейчас такой же, как он.
Я поднял на нее глаза. Она смотрела жестко и надменно, пронизывая меня острыми льдинками своих глаз.
