– Что ты там говорил мне о пути, помнишь? О Стене, о том, что надо идти вперед, несмотря ни на что. О болоте, в котором утонул Саша. Сам-то где? Что с тобой?
Я закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание. Она права. Что со мной? Где я? Что происходит?
– В Таиланде сейчас плюс двадцать восемь, – пробормотал я.
– Что-о-о?
– Хочу, чтобы сейчас было лето. Ненавижу холод. Поехали в Таиланд? – я посмотрел на нее с вызовом.
Она чуть склонила голову, приподняв брови. Тройка наших невольных зрителей с интересом наблюдала за развитием событий.
– Я серьезно. Хочу в Таиланд. Я там еще ни разу не был. И хочу, чтобы ты поехала со мной, – сказал я, поднимаясь.
– Ты… ты вообще понимаешь, что говоришь? Сашу даже похоронить не успели…
– Я знаю, как это может выглядеть, и подозреваю, что ты там себе надумала. Но мне нет до этого дела. Я хочу просто уехать. И думаю, что тебе тоже было бы неплохо сменить обстановку. Больше мне ничего от тебя не нужно. Я не собираюсь за тобой ухаживать. Все, что я предлагаю – просто будь моим спутником в этой поездке. Конечно, ты можешь продолжать приносить свое бесценное время в жертву собственным предрассудкам, потому что, видите ли, так принято, так нужно; нужно плакать и грустить по тому, кто ушел от тебя навсегда, предпочтя мрачное спокойствие могилы тревожному пульсу жизни. Но учти, что времени этого у тебя осталось не так уж много. А Сандеру от твоей грусти уже ни жарко, ни холодно не будет.
Марина прищурила глаза – то ли со злостью, то ли с интересом. Скорее, и с тем, и с другим. «Вот дурак. Зачем я про время сказал? Ничего потактичнее в голову не пришло?» – подумал я, закусив губу.
– В Таиланд? Что ж… Поехали! – она будто испытывала меня взглядом, но терять мне теперь было нечего – надо было идти до конца, и оставалось лишь продолжать исступленно смотреть ей прямо в глаза. Охранник почесал затылок, служащие переглянулись. Наверное, решили, что мы оба окончательно сбрендили.
А мы и вправду поехали в Таиланд.
Конечно, не в тот же день, нет. Тогда я отвез ее на такси до дома, мы сказали друг другу надтреснутое «пока» и разошлись в разные стороны, каждый в свой собственный мир, быстро отстроив заново свои защитные стены, треснувшие под натиском эмоций. Я купил в ближайшем магазине бутылку “black label” и сел в такси. К тому моменту, как я вернулся в гостиницу, было уже темно. Снова пошел острый колючий снег. Я поднялся в номер 2620, открыл запотевшую бутылку, плеснул в граненый стакан немного скотча и двумя глотками выпил его без остатка. В голове словно завис свинцовый шар, я попытался растворить его алкоголем, но он оказался крепким орешком. Как же я устал, подумал я. Как будто все эти люди просто верхом на мне сегодня ездили. Я представил себе картинку: родители Сандера влезают на мою спину, вцепляясь мне в бока острыми пиками шпор; я, превратившийся вдруг в какое-то зеленое подобие огромной толстой ящерицы, начинаю тяжело волочиться вперед, пригнутый к земле их весом, а Марина идет рядом и хлещет кнутом по моим дряблым чешуйчатым бокам. Fuck, ну и фантазия.
Алкоголь наградил мое тело влажным теплом. Я вспомнил, что сегодня даже поесть толком не удалось. Чашка кофе – вся еда за день. Посидев немного в продавленном кресле с затертыми деревянными ручками, я почувствовал, что глаза начинают слипаться. В темно-фиолетовом проеме окна монотонно и беззвучно падал снег, искрящийся в отблесках уличных фонарей внизу; во рту стоял противный привкус спирта. Закусить было нечем, да уже и не хотелось. Я поднялся, пошатываясь от усталости и тяжести собственной головы, добрел до ванной, выпил воды из-под крана, неуклюже снял с себя одежду и повалился на кровать. Ну и денек, успел подумать я, прежде чем сон огрел меня по голове своей дубиной.
Я просыпаюсь среди ночи. В комнате стоит чье-то присутствие. Влажность кожи, странный, непривычный полусвет за окном, капанье крана в ванной, глухой стук где-то вдалеке – все говорит о том, что я здесь не один. Я не двигаюсь и не дышу, тупо уставившись в потолок. Он – кто-то – наверняка подумает, что я мертв, и уйдет. Кап. Кап. Тихо-тихо. Я не слышу его дыхания. Он – кто-то – наверняка и сам давно уже мертв. Этот номер – самое лучшее место для смерти. Даже тени от предметов лежат замертво на обшарпанных стенах. Может, это Сандер? Стоит тут, мертвый, и смотрит на меня своими белыми глазами сквозь закрытые веки. Но я не слышу его запах. Мертвые ведь пахнут. Это единственное, как они могут еще присутствовать в этом мире. Я тоже не пахну. Значит, я еще не мертв. Глупо – если бы я был мертв, я бы все равно не чувствовал своего запаха. Кап. Кап. Здесь никого нет. Мне просто чудится. Не надо было пить виски перед сном. До сих пор во рту его вкус. Я закрываю глаза. Хватит мне на сегодня мертвецов. Я жив, и полон решимости жить дальше. И никому не позволю мне в этом помешать.
