– Смотри, какая красота! – кричу я. Мы проплываем мимо маленьких островков, торчащих из моря гребнями утыканных деревьями скал. Я стою, опираясь на ограждение открытой деки, с трудом удерживая равновесие; Марина сидит рядом и до ушей улыбается. Ярко светит солнце, ветер бьет в лицо, спидбот жестко подпрыгивает на волнах, твердых, как асфальт. Ветер пахнет морем – не так интенсивно и неопровержимо, как ракушки, выброшенные им на берег, а мягко, едва заметно. Над окутанным дымкой скалистым берегом видно несколько туч с темными столбами дождя под ними; тучи движутся неспешно и бесцельно, будто разомлевшие под жарким солнцем. На спидботе мы единственные пассажиры.
Идеальное место для побега, идеальная реальность. Остров, где мы провели последнюю неделю. Как будто сила, сотворившая это место, забыла про все приличия и правила хорошего тона, и выплеснула всю свою любовь, все свои беспредельные возможности в этом акте безусловного творения. Как будто Творец получил карт-бланш. Такая это была красота. Идеальная сказка, место, которое должно существовать только в мечтах – и вот оно, здесь, прямо перед моими глазами; я дышу его теплым влажным воздухом, пропахшим морем и утренней росой, слышу стрекот насекомых и пение населяющих его птиц, мелькающих цветными солнечными зайчиками в развесистых кронах буйного тропического леса, иду по мягкому белому песку его пляжа, и мои ноги то и дело покалывают обломки ракушек. Если бы я был Богом, я бы сделал это место точно таким же. Улучшить или просто изменить что-то здесь казалось кощунством, настолько это было совершенно. «Этого не может быть!» – думал я. Но оно было.
Здесь на наших лицах впервые за долгое время появились улыбки. Судорожная, замерзшая Москва растворилась где-то вдалеке легкой дымкой на горизонте; здесь было плюс тридцать, вовсю светило солнце, теплый ветерок временами поднимал на море небольшие волны, разбивая их о скалистые уступы, торчащие из лазурно-голубой воды тут и там. Даже облака здесь были другими – огромными, причудливыми и неизменно окрашенными в голубоватый цвет – отблеск моря.
Со временем – да что там, не успело пройти и пары дней – все произошедшее там, в десяти тысячах километрах к северо-западу, начало казаться неким ночным кошмаром, будто мы вместе посмотрели необычайно тяжелый фильм. Вся та мрачная реальность, что черным покрывалом легла на наши сердца, выдернув из монотонной обыденности и объединив нас, чтобы повергнуть обоих в пропасть холодного безмолвия, словно отступила, вытесненная не терпящим возражений буйством окружающей жизни. Сам город, запруженный людьми и машинами, укрытыми тонким слоем снега, словно пеплом потраченных впустую лет, здесь казался не более чем пустой иллюзией, призраком давно умершего мира. О нем напоминали лишь чемоданы, набитые сложенными как попало зимними вещами, и пылившиеся за ненадобностью в стенных шкафах наших бунгало.
Мы поселились в небольших одинаковых домиках, стоящих прямо на пляже, так что если открыть двери, можно было слышать мерный плеск теплых морских волн. В каждом бунгало была большая двухместная кровать, шкаф, письменный стол и стул.
Конечно, мы не могли жить в одном номере и спать в одной постели. Не могли. Или, по крайней мере, я не смог этого предложить. Несмотря на то, что со временем между нами появились достаточно близкие отношения, все же за рамки дружеского общения я не переступал.
Я боялся все испортить.
Слишком все это становилось похоже на сказку. А сказки так легко разрушаются, стоит лишь сказать одно неосторожное слово…
Мы валялись на песке под дырявой тенью пальмовых листьев, плескались в тихой воде уединенных бухт, разглядывали кораллы и разглядывающих нас рыб; мы бродили по острову, иногда пробираясь через джунгли и карабкаясь по скалам; тогда я лез первым и подавал ей руку, помогая забраться вслед за мной, и от соприкосновения с ее теплой ладонью и длинными тонкими пальцами испытывал мощный выброс адреналина, наверное, даже более мощный, чем от прыжка в ледяной водопад. Хотя в водопад, конечно, я никогда не прыгал. Ночью мы садились на теплый песок и подолгу молча смотрели на огромную луну, непривычно близкую и яркую, а потом улыбались друг другу на прощание и расходились по своим бунгало. Покой и свобода, которыми наполнил этот остров наши сдавленные тисками мрака сердца, казалось, теперь останутся с нами навсегда.
– Как же повезло тому, кто тут живет! – я с легкой завистью показываю рукой на сахарно-белый особняк, расположившийся на ровном участке между двумя небольшими скалами, прямо посреди тропической зелени.
– Местный владелец заводов, газет, пароходов, наверное!
– А может, это отель?
– Да нет, слишком маленький. Хотя… может быть…
Наша лодка проплывает мимо острова Ланта. Ко Хаи остался далеко позади, поглощенный прожорливой дымкой влажности.
На побережье Рэйлэй мы провели еще десять дней, прежде чем отправиться на Самуи.
