Солдаты тащили две пары носилок. На одних лежала, совершенно неподвижно, какая-то долговязая и обмотанная бинтами фигура. На вторых находился старик, который попытался сесть, когда его внесли в зал.
– Мы тоже поначалу подумали, что это льуку, – ответил адмиралу один из солдат конвоя. – Мы нашли этих двоих в море, почти захлебнувшихся. Оба были скованны и сидели в трюме одного из городов-кораблей, но, когда судно разрушилось, оказались на свободе, так как переборка, к которой крепились их цепи, сломалась. Хотя одеты они как льуку, мы вскоре поняли, что на самом деле это дара.
Каруконо подошел к носилкам и оглядел пленников. Оба были седые, с грязными и спутанными волосами и с такими же грязными и всклокоченными бородами. Изможденные тела скрывались под одеждой из шкур, как у льуку, дырявой и заплатанной. Сквозь дыры виднелись рубцы, язвы и гноящаяся сыпь, указывающая на долгое пребывание в кишащей паразитами камере.
У пытающегося сесть старика были бледная кожа и серые глаза, выдающие уроженца Ксаны, тогда как лицо его спутника имело более темный оттенок, распространенный на берегах Луто. Вглядевшись в это смуглое лицо, Каруконо охнул. Пустые глазницы мужчины скрывали морщинистые складки кожи, а с губ его не срывалось ни звука, хотя они дрожали и шевелились. Несмотря на множество отвратительных увечий, адмирал узнал это лицо.
– Луан Цзиа! – воскликнул он.
– Учитель! – Подбежав, Дзоми упала на колени рядом с носилками и обеими руками стиснула скрюченную ладонь несчастного. Тонкие, как костяшки, пальцы сжали ее руку в ответ, причем довольно крепко.
Но Луан Цзиа не произнес ни слова.
– Почему ты не говоришь со мной, учитель? – спросила Дзоми, у которой слезы бежали по щекам.
– Они выжгли ему глаза и вырезали язык, – прохрипел старик с соседних носилок.
Большинству присутствующих никогда не доводилось воочию видеть легендарного Луана Цзиа, главного стратега Дара. Теперь они смотрели на изможденную фигуру находящегося при смерти человека, отказываясь верить собственным глазам.
Дзоми заметила, что другая рука Луана сжимает сделанную из коровьего пузыря сумку. Она попыталась было вытащить ее, но пальцы ученого вцепились в сумку, как когти. Молодая женщина вопросительно посмотрела на одного из солдат, держащих носилки.
– Мы нашли ее вместе с ним, в море, – сказал тот. – Он не выпустил сумку, даже когда мы втащили его в лодку.
– Учитель, опасности больше нет, – заверила Дзоми.
Медленно и ласково она разжала ему пальцы, открыла непроницаемый для воды мешок и… замерла. Содержимое было хорошо знакомо ей, хотя она много лет не видела эту книгу.
– В этом мешке лежит нечто такое, что для мастера Цзиа дороже жизни, – сипло проговорил старик. – Книга знаний.
– А ты сам кто такой? – поинтересовался Тан Каруконо.
– Ога Кидосу, – ответил старик. – Рыбак с Дасу.
Дзоми резко повернула голову и посмотрела на него. Хотя голос этого человека был едва слышнее хрипа, в ее голове он рокотал, как раскат грома.
«Отец».
Маленькая флотилия, в состав которой входили «Удача Луто», «Гордый куникин» и «Каменная черепаха», вот уже несколько недель держала курс на север и пару дней назад оставила за кормой последние из пиратских островов. Вокруг них блестел под полуденным солнцем бескрайний океан, стайки диранов выпрыгивали время от времени из воды и, описывая грациозную дугу, скользили над волнами.
Восемь человек на борту «Удачи Луто», голые по пояс и покрытые потом, привалились, чтобы малость передохнуть, к горизонтальным спицам, лучами выходящим из центральной лебедки. Но в это самое время лебедка была застопорена при помощи боковых клиньев. К ней крепился канат, сплетенный из множества шелковых прядей; другой его конец уходил в небо и терялся в высоте. Хотя канат слегка провисал между небом и судном, образуя плавный изгиб, знакомый всем, кто запускает воздушных змеев, было очевидно, что он испытывает большую нагрузку.
Человек, сведущий в искусстве судовождения, заметил бы в поведении «Удачи Луто» нечто странное. Хотя легкий ветер дул с севера, корабль, вместо того чтобы лавировать с поставленными под углом парусами, шел прямо навстречу ветру, а паруса его стояли строго поперек корпуса. Другими словами, они действовали как воздушный тормоз и, насколько возможно, замедляли судно. Оно подпрыгивало на небольших волнах, а матросы суетились на палубе и на реях, стараясь сохранить положение парусов таким, как необходимо для достижения столь необычной цели.
