– Когда Толурору отправил меня к тебе, сделав заложником его покорности, где был тогда Все-Отец? Почему боги молчали, когда я пролил кровь Диамана, чтобы спасти свою жизнь? Почему не вмешались, когда я совершил отцеубийство, дабы взять бразды правления в свои руки? Каждую зиму сотни мужчин и женщин умирают из-за отсутствия еды и надлежащего укрытия – куда смотрят Все-Отец и его сын, милосердный Торьояна Целительные Руки? Каждое лето множество семей голодает, если их стадам не удается пересечь отрезок выжженной пустыни на пути к новому водопою – почему Все-Отец и его дочь, Алуро, госпожа Тысячи Потоков, не приходят им на помощь? В бою мои и твои воины одинаково взывают ко Все-Отцу и Диасе, ясноокой Палице-Деве, с просьбой помочь им – как думаешь, к кому прислушиваются боги?
Нобо ничего не ответил. То были извечные вопросы, над которыми он не дерзал размышлять, полагая, что шаманам известны верные ответы.
– Полагаешь, Все-Отцу, Пра-Матери и их детям есть до нас дело? Да не больше, чем тебе или мне до судьбы муравьев, когда мы раскапываем их гнезда ради грибов. Я могу сделать один только вывод: в очах богов нет добра и нет зла. Все, что для них важно, – это победа или поражение. Я могуч, а посему я добро. Будь я слаб, был бы злом. Вот и все.
С этими словами он шагнул к Нобо и раздробил ему череп одним ударом Лангиабото, боевого топора, чье имя, как известно, означает «уверенность в себе».
Все сыновья и дочери Дома Арагозов склонили колени, расположившись в ряд перед Большим шатром агонов, а Тенрьо шел вдоль этого ряда и проламывал им черепа одному за другим. Такой способ смерти считался самым унизительным и бесчестным, поскольку мужчины и женщины даже не могли защищаться, а кровь их лилась потоком и напитывала траву под яркими лучами солнца, очами Кудьуфин, обрекая их души вечно нести клеймо позора.
Вождей агонов и их семьи передали знати льуку в качестве рабов, а простым скотоводам из числа поверженного народа пришлось покинуть родные земли и перебраться на бедные пастбища ближе к горам на востоке, пустыням на юге или ледовым полям на севере. Зато имя Тенрьо прославилось среди льуку. Он стал величайшим героем из всех них, свершив месть над ненавистными агонами. И принес соотечественникам новую жизнь, обеспечив относительный мир и процветание.
Пэкьу Тенрьо Роатан понимал волю богов лучше любого шамана.
– Вот так обстояли дела, когда мы прибыли сюда, – заключил Ога.
Новость о появлении у берегов странного флота немало обеспокоила танов Тенрьо.
– Их корабли в тысячи раз больше и мощнее, чем челны, которые мы строим, – сказала одна из советниц пэкьу. – Эти чужеземцы опасны. Нужно напасть на них, как только они высадятся на землю.
Она встала и заулюлюкала, подчеркнув свой боевой призыв воздетой над головой палицей.
Многие представители знати придерживались того же мнения. Они выразили свое согласие тем, что дружно вскочили и застучали палицами по костяным шестам, поддерживающим шатер.
Но Тенрьо приказал собравшимся танам вновь рассесться по местам.
– Именно потому, что пришельцы могут оказаться могущественными, нам не стоит действовать поспешно, – заявил он. – Нужно быть хитрыми, как свирепые волки, которые сливаются с кустами, подстерегая добычу.
Пэкьу приказал отвести гаринафинов за несколько миль от предполагаемого места высадки гигантских кораблей, ясно дав понять, что вплоть до дальнейших его распоряжений чужаки не должны видеть крылатых зверей.
А потом он отдал самый странный приказ: все шатры новой постройки следует немедленно разобрать, а шкуры и шесты увезти прочь. На побережье должны остаться только жилища, выглядящие насколько возможно ветхими и старыми.
Таны были обескуражены таким поворотом дела, но спорить не стали. Они привыкли беспрекословно повиноваться вождю.
Возглавляемые лично пэкьу, льуку встретили людей из-за моря как дорогих гостей. На берегу растянули длинные полосы из бычьих шкур, на которых разложили блюда с мясом, сыром, ягодами и орехами, а также расставили бутыли и черепа-кубки с пахучим кьоффиром. Льуку отошли от полосы прибоя подальше, предоставляя пришельцам достаточно места для высадки.
Громадные, как горы, корабли бросили якоря на мелководье, на некотором расстоянии от берега, а затем спустили пинассы, доставившие чужаков на пляж. Пэкьу Тенрьо и его таны в изумлении взирали на гостей, которые выглядели весьма экзотически.
«Посмотрите, какая темная у некоторых из них кожа! Они что, обгорели на солнце, а потом так и не вылечились? И почему многие из них такие толстые? Неужели им не приходится работать или сражаться? И только гляньте на форму их глаз, носов и лбов – ну и ну! Кто бы подумал, что у людей может быть такая наружность?!»
