– Каменный нож очень острый, – вкрадчиво сказал пэкьу Тенрьо. – По моим прикидкам, придется сделать тысячу порезов, прежде чем твой друг умрет.
Ога нечленораздельно взвыл, когда стражник снова шевельнул кистью. Кровь полилась из второй раны.
– Ну а затем, – продолжил пэкьу Тенрьо, – я выберу одного из детей, рожденного от рабов-дара, и проделаю с ним то же самое. А когда умрет и он, возьму следующего.
Многие гости из Дара завели детей от льуку: или в период, когда с ними обращались как с королями, или позже, когда им пришлось играть роль рабов: соотношение сил изменилось, но дети, ни в чем не повинные, все-таки рождались.
К большинству полукровок льуку относились как к рабам.
Зубы Луана заскрежетали, когда он с силой стиснул их, а вены на лбу и шее вздулись и запульсировали.
– Тебе не причинят больше вреда, – заверил ученого пэкьу Тенрьо. – Я намерен щадить тебя, чтобы ты жил долго и видел, сколько людей умирает из-за твоего упрямства.
Слова его прерывались очередными стонами Оги, когда стражник снова и снова кромсал несчастного.
Луан попытался встать с носилок, но веревки из сухожилий прочно удерживали его.
– Не я в ответе за них!
– Ай-ай-ай! – промолвил пэкьу Тенрьо. – Какой же ты лицемер! Ваши мудрецы без конца толкуют о ценности человеческой жизни и об отсутствии разницы между преступным действием и бездействием. И вот теперь ты делаешь вид, будто не имеешь никакого отношения к человеку, держащему каменный нож. Ты в силах остановить пытку простым кивком; отказываясь сделать это, ты все равно что сам наносишь порезы.
Страж сделал три быстрых движения запястьем, и вопли Оги слились вместе, не напоминая уже больше человеческий голос.
– Стойте! Прекратите!
Пэкьу Тенрьо посмотрел на Луана Цзиа и ухмыльнулся.
Старый ученый кивнул, признавая свое поражение. В бытность юношей, движимым страстью мстить за несправедливость, он мог бы укрепить дух и устоять вопреки крикам пытаемого Оги, которые буквально разрывали его сердце. Будь он тем самым молодым стратегом, что дал королю совет предать друга ради прочного мира для всего народа, судьбы миллионов людей могли бы перевесить для него страдания одного-единственного человека. Но возраст подточил его логику, и теперь Луан Цзиа не мог вынести мысли, что стал причиной пыток своего друга. Чувства превращают нас в глупцов, и все-таки без чувств мы были бы просто бездушными инструментами, которыми пользуются боги в своих непостижимых уму играх.
Луан Цзиа выдал целую серию новых дат последовательного образования проходов в Стене Бурь.
– Это сработает лишь в отношении северного участка Стены, потому как именно к ней относится наибольшее число имевшихся у меня наблюдений, – пояснил он. – И чем дальше мы уходим в будущее, тем менее точными становятся расчеты.
С целью проверить, что Луан Цзиа и в самом деле сказал правду, пэкьу Тенрьо забрал у него результаты расчетов и счислений пути, потребовав переделать все заново. Он рассуждал так: если ученый пытался на ходу изобрести ложные цифры, необходимость опять воссоздать труд выявит нестыковки.
Трижды просили Луана Цзиа пересчитать, и каждый раз результат был один и тот же.
Все еще не полностью убежденный, Тенрьо заставил ученого выполнить инженерные расчеты, как приспособить города-корабли под перевозку тяжелых гаринафинов. После того как переделанный в соответствии с предложениями Луана корабль с гаринафинами на борту успешно прошел предварительные испытания, пэкьу окончательно уверился, что ученый из Дара усвоил преподнесенный ему урок.
И верно, с тех пор Луан Цзиа сделался покорным и исполнительным слугой. Когда ноги немного зажили, он стал ковылять на костылях, делая все, что потребует пэкьу. Он придумал, как переделать внутренние переборки и отсеки на городах-кораблях, чтобы лучше разместить провиант и оружие, необходимое для вторжения, изобрел специальные крепления для гаринафинов, чтобы они могли путешествовать с относительным удобством, рассчитал оптимальные способы распределения груза и людей по кораблю, чтобы тот лучше мог сопротивляться свирепым штормам.
– Зачем вы это делаете? – спросил его Ога Кидосу.
Луан покачал головой и ничего не ответил.
Но Ога не унимался:
– Я бы на вашем месте предпочел покончить с собой. Ради моей дочери, ради всех сыновей и дочерей Дара.
Луан вздохнул:
– Даже будь я мертв, льуку все равно могут попасть в Дара. Я старый и слабый человек и очень хочу снова увидеть родину, прежде чем умру.
Флот вторжения отплыл в благоприятный день. С палуб городов-кораблей воины, отправляющиеся в экспедицию, махали остающимся на берегу. Им предстояло завоевать рай для своих соотечественников.
Двадцать городов-кораблей, груженных людьми, скотом и гаринафинами, вошли в широкое океанское течение; их паруса наполнились ветром, делая суда похожими на айсберги, что встречаются в море далеко к северу. Два десятка судов – это было меньше половины от изначального флота Мапидэрэ. Остальные предназначались для отправки в Дара будущих подкреплений.
