И если всё это только сон, то я же знаю, что я не спал! Иначе, как бы я мог чувствовать тепло её локтя, когда она вела меня, как покорного телёнка сквозь... Как я мог не видеть этих плеч, этих белых её ягодиц, когда я смотрел себе под ноги, наступив на какую-то жёсткую ракушку или какой-то моллюск... Как я мог не чувствовать запаха огня этих пряных, совершенно сухих рыжих, развевающихся на ветру волос... (Мелькнула совершенно дикая мысль: надо бы выдернуть из этого рыжего водопада пару струек - хоть две-три волосинки - её геном!).
От этих вопросов ум лился из черепа, как из лейки вода.
И это всё несмотря на то, что глаза мои были пропечатаны её взглядом, связаны, сцеплены, скованны... Выжжены её зеленовато-абрикосовым взглядом. Она просто обездвижила меня этим взглядом, пришпилила к зеленому сукну гербария. Да, я чувствовал себя какой-то редкостной стрекозой... Или бабочкой...
Я знал, что она вся из кожи, из этих плеч, этих рук, этих ног...
Её маленькие, как у девочки груди, топорощились уплощёнными пирамидками, конечно, без каких-либо острых граней, этакими упругими живыми приплюснутыми пампушками, ослепительно молочно-белыми грибоподобными выпуклостями, плавно вздымающимися в такт дыханию и увенчанными нежно-розовыми едва вызревшими ягодками малины - славными сладкими сосками, угнездившимися в эпицентре нежно-палевых ореолов. И спрятанных до поры до времени в смугловато-розовых складочках-тайниках чувственной кожи, надёжно утаившихся от чужого взгляда, но и готовых по первому требованию сочно вызреть и исполниться тугими страстными нераспустившимися бутонами навстречу...
Моим губам?..
По какому такому требованию?
Ясно по какому!
Чем наполниться-то?
Ясно же чем: жаждой ожидания прикосновения моих губ, моих жарких губ... Утолением этой жажды...
Тут ведь спору нет - моих губ... Утомлённых жаждой...
Тот, кто жил этим ожиданием, не может не знать...
Я - жил... Я - знаю...
...водоворот пупка так и втягивал, так и втягивал
Она стояла передо мной на расстоянии двух-трёх шагов, но я не осмеливался к ней подойти. Даже мысль о том, что я могу приблизиться хоть на дюйм и не дай бог прикоснуться к этому божественному телу, пугала меня, пугала...
Её лоно...
Ослеплённый, совершенно слепой, я смотрел ей прямо в глаза, но видел, я видел...
Только лоно...
Вы бы знали, как это видеть и знать...
Мука Мунка в его «Оре»!
Ни единой мысли, никаких надежд... Я просто ослеп...
Слепой от ярости и абсолютного бессилия, переполненный злой силой безнадежной беспомощности, я пытался что есть силы кричать, проорать ей своё мужественное «да кто ты такая, чтобы так...?!!!». У меня и мысли не мелькнуло рассыпаться перед ней в благодарностях! Ведь если бы не она, не её надежная рука...
Вместо ора - лишь хрип, сиплый хрип... сип простуженного сыча...
Но я всё-таки просычал:
- Ты-ы-ы-ы-ы... Тина-а-а-а-а?..
И услышал лишь свое сиплое - на-а-а-а-а-ааа...
- На, - сказала она, - держи...
- Что это?
На ладони её правой руки я успел рассмотреть какой-то керамический осколок точь-в-точь, как...
- На!
Острый взгляд её зеленовато-апельсиновых глаз поразил меня, пронзил напрочь.
Я не шевельнулся. Этот роковой взгляд...
- Почему роковой? - спрашивает Лена.
- Таких глаз в мире насчитывается до трёх процентов. И я не знаю, почему они считаются роковыми.
- Держи же!
Она сама взяла мою руку и вложила в мою ладонь этот самый осколок.
«Что это?» - хотел спросить я, но не выдавил из себя ни звука.
Наконец, она улыбнулась. И всё вокруг засветилось, засияло и заискрилось... В сто тысяч солнц!.. Света!.. Света!.. Света было так много, что я просто ослеп!..
Слепой от неизбывного счастья, вдруг нахлынувшего я... яяя... Бывает же такое - счастье чересчур... просто навал этого счастья... я...
Йййаааа...
Когда я открыл глаза...
Вы и представить себе не можете, какое это всенебесное счастье просто открыть после черной ночи глаза... Едва-едва приоткрыть веки и сквозь дрожащие ресницы рассмотреть блеск белого, как голова Эриннии солнца...
Когда я открыл глаза...
Я лежал ничком на колючих камнях... Труп трупом... Только шум прибоя и свирепый солнечный свет, бритвой режущий свет, выедающий...
Я прикрылся от него рукой, как от удара...
Где я, кто я, что я?..
- Га! - крикнул я и сел.
- Наконец, - воскликнула Юля, - наконец мы проснулись! Так можно и... Вставай, милый, нам пора. Почему ты весь голый?..
О, как же я несказанно обрадовался!
- Юшка, ты?!
- А ты думал кто?! Обрадовался...
Мне стыдно было смотреть ей в глаза.
- Ты всё видела?
- Конечно! У меня ж есть глаза! Разлёгся тут на камнях, как Рахметов на гвоздях. Ты бы ещё соли подсыпал. И перцу! Почему ты весь голый?
Какой соли, на каких гвоздях? Я тонул, я тонул!..
- Я тонул! - крикнул я. - Ты видела?!!
- Конечно! У меня ж есть глаза!
Да ты, милая, мне не веришь! Издеваешься!..
- Йуушка, - говорю я едва слышно, - не шути так... Ты, и вправду, не видела?
