- Что я должна не видеть? Как ты тут упал у меня за спиной? Рухнул, как мешок с... Расплющился на камнях, как блин на сковородке... Просто разлился... И тотчас задрых... Я не могла до тебя достучаться: ты был недостучаем. Голый весь...
Невероятно!
- И ты ничего...?
- Ничего! Собираемся! Видишь - уже штормит. Прикрой срам хоть.
Да уж, вижу. И не только вижу, - слышу: гуууп... гууууп...
Я не знал, как я спасся!
Я встаю, беру Юлю за руки, не замечая своей наготы, смотрю ей в глаза:
- Стой! Молчи! Видела? Ты всё видела?
- А то!
- Ты снимала меня? И меня и всё это?!
- А зачем бы я брала камеру?
Я крепко сжимаю её запястья, так крепко, что она кривится от боли.
- Рест...
Она смотрит на меня испуганными глазами.
- Больно... Что это?..
Теперь мы смотрим на этот осколок керамики, который мне подарила Тина.
- Не знаю, - говорю я, - Тинин подарок...
- Понятно, - говорит Юля.
Забросить его куда-подальше, решаю я. В море! И не решаюсь.
Но Юле не до моей керамики: я, кажется, поранил ей руку.
- Извини, - говорю я, - я не хотел.
Юля молчит, слизывая кровь с запястья.
Я не отступаю:
- Ты видела, видела?
Она кривится от боли.
- Говори, - прошу я, шипя.
Теперь её слёзы.
Деспот, садист, я сжимаю её кисти до хруста собственных пальцев.
Юля не произносит ни слова. Она просто молчит, убитая моим зверством. Не поднимая глаз, не пытаясь освободить руки, отдавая себя во власть моим пыткам. Жертва садизма!..
Теперь я бинтую ей руку.
Принимая во внимание Юлин испуг, я рассчитывал добиться признания. Не добившись от неё ни слова, ни шевеления, я отпускаю её... И прихожу в себя. Боже - голый весь! Левая ладонь теперь - как фиговый лист Адама. А в правой - эта самая Тинина погремушка. Надо же! Это ведь тоже свидетельство того, что Тина....
Стоп, стоп...
Мне не стыдно, я просто в шоке...
- Послушай, - я пытаюсь всё-таки выяснить: тонул я или не тонул? И была ли она свидетелем моей слабости!
Она теперь смотрит на меня с испугом и подняв обе ладони, отстраняется от меня. Как от огня.
Но я же точно знаю, как я плыл, как я пытался победить эту волну... И первую, и вторую... И потом десятую, и двадцать седьмую... Я помню, как я считал эти волны, как я считал свои попытки и силы, каждую силочку, чтобы победить эти злые беспощадные волны...
Я же помню, я же не полный дурак!
И вот же - эта Тинина штучка! Угораздило же меня ее острым краем поранить Юлину руку! Её бугор Венеры! Надеюсь, это никак не скажется на наших отношениях.
И когда уже не осталось сил...
И когда я уже шёл как камень ко дну...
Я же не дурак, не дурак!
- Но ты её видела, видела?! - наседаю я.
- Рест, ты рехнулся. Я тебя боюсь...
- Значит, тоже видела!
Было уже часов семь вечера.
- Мы не доберемся домой... Где твоя трубка, очки? Надень плавки...
АААААаааааааааааааааааааа...
Впору бы сдохнуть!
- На, прикройся хоть, - Юля суёт мне свою косынку. И не забудь вон там свои ласты.
- Ладно...
Она разговаривает со мной как с больным.
- Камеру хоть возьми...
Мы добираемся домой до темна... Когда мы уже лежим рядышком, наевшись и напившись вина, вспоминая наш вояж на Христиани, смеясь и подтрунивая друг над дружкой, мол, а ты так и не искупнулась, а ты, мол, так и не утонул, я нависаю над нею всей своей громадной громадой и, упершись колючим взглядом в её блестящие счастливые оливы, произношу:
- А ты, а ты, тоже мне... Не бросилась в воду меня спасать!
- Я б тебя там и притопила, - смеясь, говорит Юля. - Чтоб знал, знал...
Мы просто хохочем наперебой... Затем я решаюсь на последний шаг:
- Но ты видела?..
- А то, - говорит Юля, - вылитый Адам!
Судорога перехватывает дыхание, и я конвульсивно дёргаюсь. Всем телом.
Юля высвобождается из моих железных объятий, садится поодаль и, обвив колени руками, произносит:
- А я ведь, и правда, тебя стала бояться. Я таким тебя никогда не знала.
Теперь тишина. Пауза.
- И сейчас боюсь... У тебя и мысли Адамовы - дикие. Адамьи...
Это же не ответ! Я добиваюсь лишь одного - видела? Ты видела, ту, кто меня вывел на берег, вызволил из пучины, спас, спас от неминуемой смерти, спас и сказал мне - «живи»?!
Видела или не видела? - вот и весь вопрос! Ты слышала её беспримерное «живи!»? А её эта керамическая штучка, так напоминающая Жорину... Вот же она, вот же!..
- Никого я не видела, - говорит Юля, - ни тебя, ни чёрта, ни бога! Ты скажи, кого тебе надо, чтобы я увидела и я признаюсь, наконец, чтобы ты оставил меня в покое.
«Её!» - хотел крикнуть я, но не крикнул. Я и сам толком не знал, кто она, Та, кто высвободила меня из штормящего водного плена, выхватила из объятий той роковой волны.
Очередной мой мираж?
- Прости, - говорю я, - просто прости. Пожалуйста. Это у меня...
И рассказываю очередную историю о том, как «я плыл и тонул, и на берег выбрался к счастью...».
Юля лишь качает головой.
О той пресловутой Тининой штучке я уже молчу. Мало ли что я мог в беспамятстве схватить пальцами на том берегу!
