И почему Юля не прокрутит мне те кадры, что успела заснять своей камерой? Да, почему?
«Фиолетовая грязь»!
Сделать это тайком самому?
Или всё-таки пойти к своему психоаналитику?
Жаль, что так и не удалось вырвать у той, своей спасительницы хоть небольшой клок её рыжих волос, хоть волосинку. Вот уж я бы забрался в её геном, разложил бы по полочкам все её эрэнки, дээнки, все митохондрии и рибосомки... Вычистил бы до йоточки эти её Авгиевы конюшни... Вот уж я бы... Уф!..
Юлька - зараза!..
Эх, как жаль, как жаль, что... что...
Жаль, конечно, и мои новые фирменные («Speedo») очки. Что касается трубки, то у меня есть запасная. И бог с ними, с плавками... Не жалко!..
- Постой, постой, - просит Юля, протягивая к моему левому плечу свою правую руку, - не шевелись, пожалуйста!
В чём дело?!
- Что это? - теперь спрашивает Юля, коснувшись своими пальцами моего плеча.
Я тоже, свернув шею и кося глаза, с удивлением пытаюсь рассмотреть своё плечо. А Юля уже бережно двумя своими чуткими пальчиками снимает с плеча золотую ниточку волоса и, найдя его начало, начинает методично наматывать его себе на указательный палец:
- А... бэ...вэ...
Я смотрю на неё, смотрю во все свои оба глаза.
- ... жэ... зэ... и...
Я тоже включаюсь в изучение алфавита:
- ...о... пэ... рэ... сэ... тэ!
- ...эс, - говорит Юля.
- Что «эс»?
- ...тэ-э-э-эээ...
Это «тэ-э-э-эээ» мы произносим уже вместе.
- ...ууу, - гужу я дальше паравозиком.
- Нет никакого «у», - говорит Юля. - Есть только «тэ»! Таня, Тоня, Тамара...
Мы молча смотрим друг на друга, она спрашивает:
- Кто?
- Что «кто»?
Она бережно снимает волос с пальца и кладёт это золотоволосое колечко снова мне на плечо.
- Таня, Тоня, Тамара? - снова спрашивает Юля, пристально всматриваясь в мои глаза.
- Какая Тоня, какая Тамара?! - возмущаюсь я.
- Тебе лучше знать, - говорит Юля.
Само собой разумеется, что мысль о Тине не приходит мне даже в голову. Единственное, о чём я печалюсь: неужели нет в этом золотом колечке, прожигающем калёным железом мое хилое плечико и так яростно требующем своего бриллиантика, неужели нет в этом божественном волоске его na4ala-na4al - волосяной луковицы? Не может же быть, чтобы не было!
Есть! Конечно, есть!..
Эта печаль меня радует!
Ух, и доберусь я, золотая моя Тинико, до твоего генома!
Что тогда запоёшь, милая моя?
Уф!..
- Слушай, - спрашиваю я потом, - а что ты мне читала, ну, помнишь... из ноутбука? Кто это был?..
- Но правда - тонко?
- Ну, так... По-моему не совсем...
- Правда-правда, - возражает Юля, - там - правда...
Я вижу, как эту чью-то виртуальную компьютерную правду думают Юлины глаза.
- Юлька, - вдруг ору я, хватаю её под мышки и кружу, кружу по паркету, кружу и кружу, чуть не падая!..
- Сдурел что ли?..
Сдурел!
- Надеюсь, тебе не скучно со мной так, как с Той... компьютерной? - спрашиваю я.
- С тобой соскучишься...
Но как, думал я, как она, Та, вся совершенно лишённая всяких одежд, могла удерживать эти немыслимо лазурные стены живой воды, когда мы шли с нею совсем рядышком рука в руке, продираясь сквозь эти водные хляби как Ева с Адамом сквозь кущи своего Рая, с каждым шагом приближаясь к тем белым звёздам на бледно-фиолетовом небе с белым-белым весёлым солнцем, дающем своим белым светом надежду на новую жизнь?
Как?..
На новую...
Я думал и думал...
Почему голая до последней ниточки, до последнего волоска?
Как Венера Милосская!
Потому что Богиня?
Я думал и думал...
И ещё этот её осколок... Точь-в-точь, как и та самая, что...
Тинина?..
Где же он? Куда я его задевал?
Ага, вот!..
Ну-ка, ну-ка!.. Сейчас мы тебя поисследуем...
Где моя лупа?!!
Слежку за нами я заметил еще в городе, когда мы шли с рынка.
- Малыш, - сказал я, - нам нужно поторопиться, нам до ночи нужно успеть...
Я взял ее за руку, она подчинилась моему требованию безропотно: надо так надо! В моей руке не ощущалось тревоги, мы шли как школьники, рука в руке, как счастливая пара с покупками перед свадебным путешествием. Ни я, ни она ни разу не оглянулись, даже когда остановились на перекрестке перед загоревшимся красным, пропуская, словно сорвавшихся с цепи псов, шумно спешащие машины. Не было произнесено ни слова. О том, что вдруг появилась угроза для жизни (Вдруг! Как крик!) она узнала по тому, как я обратился к ней, предлагая свою руку: Малыш! Не Ю, не Ли, не Юль, не Юсь, не Юшенька, а Малыш! Это был сигнал тревоги. В таких случаях она верила мне и подчинялась безоговорочно.
- Ты за рулем, - сказал я.
Она повернула голову в сторону и рассмеялась так, чтобы смех был слышен всем вокруг.
Две-три минуты ушло, чтобы добраться до машины, и вот уже приятно заныло сердце мотора. Этот звук всегда вселял нам надежду. Да, в машине мы чувствовали себя в безопасности, хотя опасность уже надвигалась мордой джипа. (Я успел заметить ее краем глаза в боковом зеркале заднего вида), точно так же, как это было в Валетте.
- Ты говорил, там тебя спасла Тина, - говорит Лена.
- И там, и тут, и... Знаешь, вот у каждого есть ангел-хранитель. Мне кажется, что Тина как раз... Нет, не кажется - так и есть! Если ты помнишь, на Святой Земле, когда я гонялся за Юркой...
