По спине у Саши побежали мурашки -- наверняка отец не одобрил бы то, что он сделал: изменил Родине, предал Отчизну. Коллаборационист, диссидент, изменник -- вот как папа называл бы его и наверняка ещё оказался бы прав. С убеждениями отца всегда трудно было спорить и сейчас, спустя два года с момента его смерти, Саша не стал бы отрицать гнусность своего поступка. Может ли он вообще тогда считать себя его сыном? После всего, что с ними всеми сделали военные в форме с НАТОвским крестом, после того, как они лишили его отца, быть может, ему до конца жизни придётся нести этот крест предательства.
Задумавшись о своей мелочности, Саша не заметил, как в его руках оказался маленький предмет: красивый латунный значок, вручённый ему из рук Вольфганга Огородника. Нежно-голубая, без единого скола или подтёка эмаль блестящих в тусклом свете из окна крыльев вновь напомнили о том, через что простому старшекласснику из закрытого города пришлось пройти, чтобы его получить -- рискнуть не просто своей жизнью, но и всем, что у него было, чтобы спасти совершенно незнакомого ему человека от верной смерти. Обречённого на пожизненные унижения в своей стране -- за то, что не захотел подчиниться здешним порядкам, здешней привычке жизни, ибо укладом это назвать не поворачивался язык. Папа так верил в справедливость, в высшую роль России в построении мира, которого каждый заслуживает -- а на деле тот, кто так или иначе должен защищать её устои, традиции и интересы, был ею же отвергнут, по сути -- предан. Отец до последнего нёс свою вахту перед эвакуацией из Волгограда -- разве он заслужил сгореть в ядерном пожарище? Так почему те, кто должен защищать Россию, были отвергнуты как недостойные жизни?
Злобно стиснув кулаки, Саша почти не почувствовал боли, когда английская булавка вошла глубоко в кожу его большого пальца. Наблюдая, как по латунной игле по капле ему на лицо стекает вниз тёмная жидкость, с каждой каплей крови старшеклассник всё больше был уверен -- он точно пойдёт на это. Пусть всех спасти от смерти и невозможно, пусть он и идёт против закона, против общественной морали, теперь Саша искренне верил, что делает это во благо. Такое государство, как Россия, попросту не заслужило таких сынов, которые доказали свою любовь к ней, но были низвергнуты за то, что не пошли за её абсурдными идеями. Быть может, он ещё когда-нибудь пожалеет о том дне, когда принял это решение, однако сейчас Киселёв Александр был как никогда уверен в том, что завтра для него обязательно наступит, и мысли об этом вызывали у него приятную, греющую душу улыбку.
