-- Когда ты последний раз отдыхала? -- видя, что начал добиваться своего, продолжил он давить на свою мать, -- Месяц назад? Или может, два? Я понимаю, ты ради нас на всё готова, и я благодарен тебе за это -- но пора уже и о себе самой подумать. Я тоже не могу вечно сидеть у тебя на шее: мне совесть не позволяет. Плюс скоро выпуск, а там и университет, если повезёт -- от мыслей об этом Саше стало немного неуютно, -- Плюс Ксюше в этом году уже в школу идти: ты на какие шиши ей форму собираешься покупать? А учебники? А всю остальную лабудень, которая нужна первоклашке? Нет у нас на это денег просто -- а если и есть, то буквально десятка-две -- заявил он, подразумевая под "десятками" светло-жёлтые банкноты с разрушенным под ноль войсками НАТО Севастополем, -- Или ты хочешь, чтобы она оборванкой выглядела? Я не хочу. И Ксю, думаю, тоже -- думая о своей младшей сестре, Саша огляделся, надеясь, что Ксюша его не услышала, -- И потом, разве ты не хочешь жить хотя бы чуточку лучше?
Стыдливо повесив нос, мама тихо смотрела под стол -- Саша никогда не говорил ей вот так прямо, что у неё маленькая зарплата.
-- И сколько же... ты будешь получать? -- едва слышно спросила она.
-- Ну... Где-то четыре, плюс доплаты за сверхурочные и участие в опросах на улице -- прикинув в уме свой заработок, ответил ей Саша -- Я не говорю о том, что ты не стараешься, наоборот. Просто позволь тебе помочь -- я уже не маленький и в состоянии сделать хоть это.
-- Да я уж поняла...
В четырёх стенах кухни раздался тихий всхлип. Подняв голову, мама убрала сползшие ей на лицо волосы и тут Саша увидел в её глазах слёзы.
-- Мам, ты чего? -- испугался её старший сын.
-- Да всё хорошо. Просто... -- всхлипывая, вытирала она пальцами капли в уголках глаз, -- Всё так неожиданно...
Но не успела мама Александра сказать что-то, как Саша безо всякого предупреждения встал с табурета и крепко, со всей накопившейся к ней любовью обнял её. В благодарность за всё, через что она прошла, за все усилия, её трудовые подвиги ради них с Ксюшей -- всё то, что делает её мамой, прижал к себе и не отпускал. Силы сдерживаться оставили женщину: ничего не говоря, мама Саши крепко обхватила его сзади и он ощутил, как рубашка в районе груди сразу намокла.
-- Прости... -- раздался еле слышный шёпот.
-- Всё хорошо. Я понимаю, -- вздохнув с облегчением, парень погладил маму по голове: это ей пришлось начать работать, чтобы прокормить их с сестрой, пока он пытался прийти в себя от разрыва с Настасьей. Расклеился до аморфной массы, на которую стыдно посмотреть -- пришла пора ему помочь матери, хоть чуть-чуть возместить всё то, что недодал за эти два года -- то, что она по праву заслужила стократ.
-- Завтра возьми выходной, -- тихо шепнул ей Саша.
Мама его медленно подняла голову: глаза растроганной женщины были все заплаканы.
-- Да я... Нормально всё... Я в порядке -- всхлипывая, быстро вытирая лицо, мама Саши отпиралась до последнего -- Просто перенервничала сегодня...
-- Даже не думай: всё -- завтра отдыхаешь! Это не обсуждается: я так решил.
Разозлившись на мамину настырность, на мгновение Александру показалось, что он уже перегибает палку, но в ответ услышал только:
-- Хорошо.
-- Ну вот и молодец -- иди, поспи. Завтрак сам Ксюше сделаю -- добавил он.
-- Да ты чего! Я сама...
-- Завтра отдыхай. А если встанешь раньше шести, снотворное дам -- слегка припугнул её Саша.
В ответ раздался тихий смешок.
-- Весь в своего папу.
Если бы только мама знала, что он пережил, вряд ли бы она так о нём сейчас говорила -- однако слово и не воробей, и спеша скрыть проступающую на лице краску, пробормотав что-то про "ещё не сделанные уроки", АлександЕр быстро скрылся в своей комнате.
Раздосадованно кинув свой рюкзак возле своего лежбища, парень удручающе рухнул спиной назад на диван. Голова Саши словно налилась свинцом: этот день он по праву смог бы, будь у него такой рейтинг, внести в десятку самых утомительных за всю жизнь. Руки, ноги, туловище -- после ледяного душа, под сгущающуюся темноту сумерек за окном ему хотелось только хорошенько выспаться. Однако вместо этого, не зная, чем заняться, кроме уже наскучивших за двенадцать лет уроками, Александр принялся таращиться в потолок. Белоснежно-чистый, покрытый тонкой сеткой трещин, оставшихся ещё с событий двухлетней давности парень до сих пор ещё до конца не привык к этой уродливой паутине. Простенькая люстра в виде чаши, вкрученной в потолок декоративными шурупами, напоминала теперь уже такое далёкое детство: сколько ж раз ему доставалось за то, что кидал в потолок теннисный мячик, пока однажды не разбил мамину любимую люстру. В глазах Саши снова мелькнул папа: высокий, крепко сложенный брюнет с его вечной щетиной на лице при своей жене деловито чесал голову, но когда мама исчезла за дверью, шепнул ему: "Молоток, сынуля -- наконец добил эту развалюху!"
