Сегодня на единственной непосредственной границе между Российской Федерацией и Азовской Республикой непривычно тихо. Вовсю ведётся монтаж камер видеонаблюдения и наблюдательных вышек. Прокладывается колючая проволока с обеих сторон границы. Примечательно, что подойти к стене нельзя ни со стороны России, ни со стороны Азовщины: недавно установленные знаки наглядно демонстрируют угрозу со стороны линии раздела. Вот только стоит ли того такая система? И как теперь быть с предстоящим в Азовской Республике референдумом, намеченным на 14 октября? Пока неясно. Анна Ярославова, Саратов, Россия.
После войны.
Поезд -- огромная металлическая махина, шесть вагонов в сто двадцать метров длиной стрелой летят по бесконечному тоннелю. Колёсные пары чуть слышно чеканят свой шаг, ударяясь о неровные стыки рельс. В окнах то и дело проносятся огни, но их мало и все они окружены мраком подземелья. Подсветка в вагонах какая-то тусклая и то и дело мигает -- от этого устают глаза, это действует на нервы. Металл, всюду металл: на полу, на стенах, потолке -- консервная банка какая-то! Только вместо шпрот -- люди: мужчины, женщины, старики, школьники, студенты -- все они куда-то спешат по своим делам. У кого-то зазвонил телефон. Опять будет орать на весь вагон, что "он в метро" -- как будто это и так не понятно.
Вагон плавно начинает тормозить. В окнах забрезжил яркий белый свет, многократно отражённый белым и синим пластиком. Диктор басовито объявляет станцию:
-- Станция "Стрелка".
Поезд останавливается. Секунда -- и двери с чуть слышным шипением открывают свои створки... Постойте -- но ведь "Стрелка" конечная! Почему тогда никто не выходит? И не заходит никто -- платформа совсем пустая! У кого-то снова звонит мобильник. У одного, другого, третьего... У всех сразу звонят телефоны! Что происходит? Откуда-то доносится звук -- такой пронзительный, дребезжащий. Похожий на... сирену!
Мгновение -- и глаза семнадцатилетнего юноши прорезает серо-голубоватый полумрак. Пронзительный звон будильника на подоконнике, специально поставленного туда, чтобы заставить себя встать с кровати, прямо-таки вынуждает его подняться. Скорее сбросив с себя тонкое одеяло, на бегу надевая на ноги тонкие тапочки, юноша мчится к подоконнику поскорее остановить это трезвонящее исчадие ада. Наконец часы смолкают, оставляя после себя лишь лёгкий звон электронного сигнала в ушах да осознание: время семь утра -- пора вставать.
Короткий взгляд на прикроватную тумбу ни капли не обнадёживает: на календаре двадцать шестое, и к тому же понедельник. Так себе день недели, но делать нечего -- каждый седьмой такой. Опять придётся повторить этот мало осмысленный и обычно проделываемый на автопилоте цикл действий: убрать постель, потом умыться, почистить зубы, позавтракать, собрать рюкзак, одеться, обуться -- и топать в школу. Сгрудив кое-как в одну кучу подушку с простынью и одеялом, юноша бесцеремонно отправляет их во вместительный ящик под его кроватью. Вяло, слегка покачиваясь, перемещая всё тело вперёд, ноги его сами собой находят дорогу в прихожую. Слипающиеся глаза не видят ровным счётом ничего в этом полумраке -- шаркая тапочками по протёртому линолеуму, приходится опираться на стены, чтобы дойти до самого его конца, в ванную. Направо кухня -- там как раз горит свет. Слышен звук работающей микроволновки -- похоже, кто-то уже проснулся.
-- Доброе утро, мам -- сонно пробурчал он.
-- Доброе утро, Саш! -- раздался в ответ из кухни женский голос.
Не обернувшись, чтобы поприветствовать мать, Саша зажёг свет в ванной одной рукой, другой одновременно распахнув её деревянную дверь. На пару секунд ослепнув от яркости светильника, глаза Александра постепенно привыкают к яркому свету. Оглядевшись, взгляд его упёрся в совершенно обычное, с лёгкими следами мыльных разводов зеркало в светло-розовой пластиковой оправе. Оттуда на него уставился весьма недурного вида юноша: среднего роста, с тёмно-русыми, торчащими во все стороны после сна вихрами волос, глубокие, из-за чуть приопущенных век тёмно-карие глаза его казались очень задумчивыми, а острый подбородок и неширокие скулы прекрасно дополняли приятную строгость мужских черт. Всё ещё немного сонное, в меру худое лицо его выглядело с первого взгляда неважно, но сам Саша давно привык к такому своему виду -- какая вообще разница, как он выглядит?! А уж ледяная вода из-под крана его точно разбудит.
Два поворота крана -- и немного мутная от пузырьков воздуха жидкость полилась из водопроводной трубы. Первым делом смочив в ней свою красную расчёску и причесавшись, Саша уже схватился было за зубную щётку, как вдруг понял: чего-то не хватает. Щётка -- на месте, паста -- на месте, полотенце -- на плече, мыло -- в мыльнице... Блин, точно! С силой хлопнув себя по лбу, Александр молча вышел из ванной, снова прошёл через прихожую и повернул от своей комнаты направо. Настежь распахнув дверь, юноша крикнул:
-- Ксюша, подъём! Пора вставать.
