-- Давай-давай, нечего нос воротить -- быстро перемалывая зубами свой рис, кивнул ей Саша на яичницу -- Как там говорится: дают -- бери, бьют -- беги!
Что верно, то верно -- ещё немного поворотив нос для приличия, девчушка тоже приступила к обеду. Маленькая уютная кухня снова наполнилась звоном вилок да чьим-то аппетитным чавканьем. Спешно проглотив свою порцию, Саша с максимально возможной для тарелки скоростью принялся мыть её.
-- Как закончишь, тарелку замочи в раковине -- помыв свою посуду, сказал он Ксюше, -- Мама потом помоет.
-- Хорофо.
На том и порешили -- оставив сестрёнку наедине со своим обедом, Саша быстро побросал в рюкзак некоторые учебники, которые ему понадобятся завтра, оделся, обулся и пулей выскочил из квартиры. Конечно, мама ругаться будет, что он не взял деньги, но сейчас его гораздо больше мучила совесть за лишние расходы. Иначе Саша поступить просто не мог -- узнай она, что его снова нашла Настасья, и вынос мозга "из любви к сынульке" был бы обеспечен. Оно ему надо?
Перепрыгивая через лужи, едва слышно скрипя сапогами по свежевыпавшему, ещё не мокрому снегу, Саша изо всех сил старался не думать, что его ждёт, когда он придёт на место встречи. Мысль о том, что тут что-то не так, никак не оставляла его. Зачем, почему, для чего, как -- все эти вопросы давно смешались для Александра в одну непролазную кашу, откуда не выбраться, ни разобраться. Стараясь не уходить в бессмысленные теперь размышления, всё больше ускоряя шаг в желании поскорее пережить ледяную, продувающую насквозь лёгкую весеннюю куртейку стужу вместе с толстовкой, старшеклассник почти вприпрыжку полетел в сторону станции метро. Молча слушая, как тихо колышутся высоченные ветви тополей, как скрипит под ногами свежий снег, как где-то вдалеке оглушительно лают две собаки, Саше становилось гораздо легче дышать. В почти слившемся с облачным небом пастельно-сером дыму заводских труб на горизонте, за паром горячей, местами заиндивевшей теплотрассы, город выглядел самим собой -- немного серым, слегка диким, местами грустным и унылым, порой отсталым от жизни, но именно таким всегда и был, и наверное, будет дальше Саратов. По крайней мере, его северная часть.
Правду говоря, много кому было интересно, как теперь выглядит Южный Саратов -- не за Стеной у "Окна в Америку", отретушированная штукатурщиками потёмкинская деревня, не показываемые изо дня в день по их дряхлому телевизору трущобы, усердно навязываемые правительством в качестве "примера жизни по ту сторону" и разоблачаемые блогерами раз в неделю как обычное захолустье где-нибудь за Уралом, а таким, каким его видят сами южане. Хороший ли, плохой ли, тесный или просторный, добрый, злой -- для всех северян их собрат по ту сторону границы был загадкой, чьи огни порой мешают жителям приграничных домов уснуть, чьи звуки льются даже после наступления комендантского часа, чьи праздники видно издалека по ярким китайским фейерверкам. Вполне возможно, Настасья даже не подозревает, что приобрела и что потеряла, приняв решение остаться в Колонии. Однако чем чаще Саша об этом думал, тем больше понимал, что точно то же самое может сказать и о себе. Обо всех, чьи жизни разделили бетонный вал, контрольно-следовая полоса и колючая проволока.
Быстрым шагом по "Московской", в облаках своих бессмысленных размышлений лицо Саши выражало смесь непонимания и обиды. Ероша на ветру свои волосы, отряхивая их от снежинок, в ожидании поезда в центр задумчиво пуская комочки пара изо рта, карие глаза тоскливо таращились в наполовину стёршуюся жёлтую разграничительную линию. Прошли уже двадцать восемь часов с момента их с Настасьей встречи, а он только сейчас понял, что впервые за два года общался с человеком из "южного" города. Столько всего мог спросить у неё: сколько стоит у них пицца, когда люди там обычно ложатся спать, какого цвета их зубная паста -- что угодно! И что же он сделал? Просто выплеснул свою ненависть на Настасью, но и от этого легче на душе Саши не стало. Что ни говори, а эта рыжая для него по-прежнему загадка. Но стоило Александру подумать, кого же он ещё знает из Южного Саратова, как на станции плавно остановился шестивагонник в центр.
-- Осторожно, двери закрываются! Следующая станция -- "Молодёжная".
