Ладони на затылке, предплечья параллельны земле, подбородок приподнят, стопы ровненько, выпрямленные ноги разведены…
Только глазки опасливо бегают вокруг, да подрагивает от страха оттопыренная губёшка.
Волк встал и медленно обошел вокруг испуганной рабыни. И только теперь обратил внимание на Ирму.
— Узнаешь? Теперь ее зовут Язычок. Угадаешь почему? — усмехнулся он. — Одна беда: такая роскошная задница, а печать пока не снята. Ничего, сейчас снимем, и Язычок сможет служит сразу трем господам одновременно.
Задница действительно была роскошная. Будь Язычок одета, казалось бы, что под юбку подложена подушка. Сейчас же два тугих белых полушария поражали почти идеальной формой. Надо отдать должное чутью и опыту охотников за рабами, разглядевшим столь привлекательную рабыню в заморенной крестьянке.
— Опусти руки, Язычок. Ты подготовилась, рабыня?
— Да, господин. Четыре раза, господин. Я никогда не делала этого раньше, господин. Другие рабыни показали мне.
— Вот сюда, — указал он рабыне. — На четвереньки. Колени раздвинь пошире.
Рабыня послушно опустилась на песок, лицом к Ирме. Если б Ирма сейчас вытянула ноги, пальчики ее стопы на ладонь бы не дотянулись до лба испуганной девушки.
Язычок опустилась на локти и обреченно спрятала лицо в ладони. Видимо, рабыни не только показали ей, как чистить кишечник, но и угостили ужасами. Впрочем, Ирма тоже не смогла бы рассказать ничего приятного о «втором покрывале»…
Разделяя страх Язычка, Ирма пропустила тот момент, когда Волк скинул одежду.
Обнаженный, он нагнулся к испуганной рабыне и за подбородок приподнял ее голову: «Боишься?»
— Да, господин, — прошептала та.
— Тебе понравится, рабыня. Просто будь послушной. Рабыню меняют либо наказанием, либо наслаждением. Тебя ждёт наслаждение…
Он обошел вокруг рабыни, прячущей лицо. Так мастер примеряется к большой и сложной работе. Положил и развернул цветную циновку, так чтоб Язычок не могла видеть ее. В ней оказались два двухсторонних эбеновых фаллоса четырех разных размеров. Самый маленький мог принадлежать подростку, впервые потеребившему свой стручок, самый большой — выглядел угрожающе.
И приступил.
Сунул руку между ног рабыни, разочарованно цокнул языком — сухо. Вернулся к голове, поднял лицо, поднес член к губам: «А ну-ка, займись тем, что умеешь». Но не успела она толком заглотить, как Волк оторвался от нее и снова подошел сзади. На этот раз удовлетворенно кивнул и легонько провел пальцем по увлажнившейся щели. Раз, другой, еще…
Дождался, пока отозвавшиеся лепестки набухли и разошлись, легонько ввел палец внутрь. Кружочек «по солнцу» у самого входа, кружочек — «против солнца». Рабыня приподняла голову и потрясенно вслушалась в эти ощущения.
Но как только ее дыхание участилось, Волк оторвался, и губам рабыни снова пришлось заняться привычным делом.
И вновь — как только каштановая головка задвигалась в ритме, отобрал вздыбленный член и вернулся назад. И снова — легкая щекотка по наливающимся кровью губкам, круги у входа, щекотка по секелю и опять в рот, глубоко, в самое горло. И обратно.
Там уже хлюпает под пальцами, разгоряченная рабыня вертит задом, пытаясь вобрать поглубже дразнящие пальцы. И опять в рот и снова назад. Рабыня задыхается и мотает головой, но не смеет двинуться с места.
Склонившись как над овечкой, Волк властно кладет ладонь ей на шею, пригибая голову. Большой палец другой руки ныряет внутрь, секель прижат между средним и указательным. Кончики пальцев начинают ритмично двигаться навстречу друг другу изнутри и снаружи. «Скобка».
Потрясенная Язычок вскидывает голову, как норовистая лошадь, глаза ее изумленно распахиваются, рот округляется и оттуда вылетает вибрирующий визг. В это время ее роскошные ягодицы танцуют бешеный танец.
— Раз, — спокойно говорит Волк и снова перемещается к ее рту. Как только в движениях безвольно мотающейся головы появляется осмысленный ритм, он опять берется за рабыню сзади.
Теперь два пальца погружаются в зияющую, все еще пульсирующую щель, а большой палец чертит легкие влажные круги вокруг испуганно поджимающегося коричневого глаза. Язычок подкатывает глаза, будто пытается посмотреть внутрь себя, рот полуоткрыт, с губ бежит слюна, лицо, как его видно Ирме, полубезумное. Над песками плывет густой запах распаленной самки.
— Два, — говорит Волк, и рабыня снова бьется в оргазме.
Жадное лоно распахнуто на всю алеющую глубину. Снова пальцы дразнят его. И вот, когда кульминация уж близка, когда рабыня со всхлипыванием уже набрала полную грудь воздуха, чтоб разразить криком, большой палец неожиданно ныряет в зад. Язычок замирает от новых ощущений, но скобка начинает пульсировать и рабыня взрывается новым оргазмом.
— Три, — смеется Волк и звонко шлепает свободной рукой по танцующим ягодицам. Язычок взвизгивает от неожиданности и на нее внезапно накатывает новый оргазм. — И четыре…
Он подносит к ее рту самый маленький эбеновый фаллос и погружает глубоко в горло. Рабыня задыхается и кашляет, но тело не подчиняется ей — таз, бедра и живот еще дергаются в танце оргазма.
