Убедившись, что поблизости никого нет, Васин, не снимая пальца со спускового крючка автомата, осторожно подошел ближе. Катаный броневой лист с левой стороны корпуса броневика был проломан снарядом. Снаряд, видимо, разорвался внутри задней части машины, прямо в боевом отделении. От взрыва лопнул сварной шов в колесной нише и сорвана башня. Башня не отлетела в сторону, зацепившись за что-то выдвинутым металлическим прикладом пулемета ДТ, смонтированного в шаровой опоре, она просто съехала на бок, уткнувшись правым углом своей плоской части в землю, но машина не загорелась.
Васин обогнул броневик и заглянул в щель, образовавшуюся между основанием башни и корпусом, но ничего не разглядел. Глаза после яркого солнечного света отказывались служить. Сержант чертыхнулся и, повернувшись к лесу, призывно махнул рукой. Из гущи придорожных кустов сразу же показался красноармеец – пулеметчик из присланных особистом бойцов. На этот раз он был вооружен автоматом. Перед выходом в разведку Васин приказал ему оставить тяжелое оружие в фургоне, как никак, МГ-34 – это двенадцать килограммов железа. Взамен он вручил рядовому Максиму Дееву, так звали пулеметчика, автомат Резунова. Пока пулеметчик Деев быстрым шагом подходил к броневику, Васин отметил, что этот невысокий чернявый красноармеец с хищным вырезом ноздрей тонкого прямого носа, двигался мягко и неслышно, как кошка. Васин с удовлетворением подумал, что, видимо, не ошибся с выбором напарника.
– Деев, ты случайно не охотник? – спросил сержант с легкой улыбкой. Пулеметчик, не принимая шутливого тона, утвердительно кивнул головой и указал взглядом на дно кювета. Мысленно упрекая себя за невнимательность, Васин присел на корточки напротив передней части корпуса бронеавтомобиля. На земле, в том месте, куда из поврежденного радиатора стекла вода, на подсохшей почве четко выделялись следы немецких солдатских сапог. Ошибиться было невозможно. Васин хорошо помнил первого убитого им немца. Он в упор всадил в него автоматную очередь, когда потный пьяный гитлеровец уже навис над окопом. Немец упал навзничь, и подошвы его сапог оказались прямо перед лицом Васина. В короткие промежутки между атаками Васин машинально пересчитывал стертые добела заклепки на сапогах убитого; их было тридцать две – тридцать две шестигранные заклепки.
Сейчас, снова пересчитывая отпечатки шестигранников и осматривая прилегающий к броневику участок дороги, Васин гнал от себя дикую мысль о том, что на шоссе, в тылу Могилевской обороны совсем недавно были солдаты противника. Можно было бы предположить, что кто-то из наших воспользовался трофейной обувкой, но на недавнее присутствие именно немцев указывало слишком многое: и следы сапог явно разных размеров, и растоптанные окурки немецких сигарет, и осколки бутылки из-под шнапса, расстрелянной, видимо, самими хозяевами; рядом валялись гильзы от немецкого же оружия. Васин поднял одну и понюхал – гильза источала острый запах недавно сгоревшего пороха. Сержант отчетливо представил себе, как разгоряченные короткой схваткой, потные, весело гогочущие немецкие солдаты толпятся у разбитого русского броневика, курят и пьют шнапс прямо из горлышка пущенной по кругу бутылки и из молодого пьяного озорства в упор расстреливают из автоматов опустевшую стеклянную посудину.
Тщательно осмотрев бронеавтомобиль и место его последнего боя, разведчики присели на краю кювета и закурили.
Чтобы с достаточной ясностью восстановить картину того, что совсем недавно произошло на коротком отрезке лесной дороги, не требовалось навыков Шерлока Холмса. Броневик, наверное, спешил из-под Могилева, и, вероятнее всего, тоже в штаб армии. Столкновение на встречных курсах легкого бронеавтомобиля, имеющего только противопульную броню, с танком не оставляло броневику никаких шансов.
Тревогу вселяло другое: как в тылу 13 й армии оказались немецкие танки? То, что танков не менее двух, было понятно по следам узких гусеничных лент, хорошо различимых на шоссейном полотне. Неясна была и судьба экипажа БА-20. То, что экипаж принял бой, было видно по россыпи пулеметных гильз в боевом отделении броневика, были внутри и следы крови, а значит, и раненые, но где все они – ни Васин, ни Деев по оставшимся следам определить не могли.
Вместе с тем это было не самое худшее. В стороне от дороги, в кустах за кюветом, Деев нашел опаленный пламенем летный планшет, в котором Васин без труда узнал планшет убитого и сгоревшего вместе со своим самолетом немецкого летчика, обер-лейтенанта Эрвина Буша. Планшет был пуст…
На крохотной полянке у дороги стоял лейтенант Титоренко. Обращаясь к разведчикам, стоявшим по стойке смирно, он энергично, крест-накрест, рубил ребром правой ладони воздух перед лицом Васина:
– Сержант, ты соображаешь, что говоришь? Какие, к чертовой матери, здесь могут быть танки? Какие немцы? Мы в своем тылу, понимаешь, в тылу!
