– Митрофаныч! – Титоренко покраснел от возмущения. – Ты что это раскомандовался? Кто, в конце концов, командир?
– Вы командир, товарищ лейтенант. Кто же спорит? – улыбнулся Митрофаныч. – Только командир вы для своих подчиненных. Мне тут Зина успела шепнуть, что мы с ней, оказывается, гражданские лица и жить и действовать должны по гражданским законам. – Митрофаныч больше не улыбался. – Насколько я понял, ни заботиться о нас, ни защищать нас вы не собираетесь, – сказал он. – Я правильно понял, а, товарищ лейтенант?
Казалось, что больше покраснеть уже нельзя, но Титоренко это удалось. А Митрофаныч между тем, не повышая голоса, продолжал:
– Так вот, в нашем положении действовать надо ни по военным, ни по гражданским, а по советским законам. Я лично так понимаю. Или я не прав, товарищ лейтенант?
– Может быть, вы и правы, – Титоренко перешел на уставное «вы» – но правы только на настоящий момент, пока мы в окружении. – Но, – Титоренко запнулся, – если мы о дисциплине и субординации забудем…
– Никто не собирается о дисциплине забывать, – перебил лейтенанта Митрофаныч, – однако помнить надо, что не народ для армии, а армия для народа существует. А вы? А вы в чужой дом пришли и не поздоровались. Мало того, так вы еще на хозяина голос повысили, хотя он и слова в ваш адрес не сказал. На Руси испокон веков гость первым хозяина приветствовать должен и уважительно с ним разговоры вести. Иначе запросто могут взашей вытолкать.
– Я ему вытолкаю! – Титоренко опять вспыхнул.
– Ну вот, – Митрофаныч сокрушенно покачал головой, – я ему за здравие талдычу, а он опять за упокой, – и в сердцах сплюнул. – У лесника, кстати, его Кузьмичом кличут, сын добровольцем в армию ушел. Это вам о чем-нибудь говорит? А вас обида гложет – не поздоровался, видите ли, с вами первым. Извините, товарищ лейтенант, я хороших людей сразу замечаю и вас как раз к хорошим людям отношу, но мальчишка вы еще. Думаете, если автомат на грудь повесили, так с вами каждый первым здороваться будет? Уверяю вас – не будет! Да вы и сами не будете.
– Не буду, – неожиданно вырвалось у лейтенанта.
– О чем тогда разговор! Надо просто с лесником объясниться, он как-никак старше по возрасту.
Титоренко не ответил и упрямо сжал губы.
– Ладно, – Митрофаныч еле заметно улыбнулся, – с Кузьмичом я сам объяснюсь. Мы с ним друзья старинные.
Между тем старшина Пилипенко, не дожидаясь дополнительных распоряжений лейтенанта, занялся лошадьми. Освободив их от упряжи и груза, он впервые за сутки кормил их по-настоящему. Несмотря на угрюмый вид, лесник не поскупился. Зина, весело переговариваясь с женой лесника, хлопотала у печки, сложенной из дикого камня прямо во дворе. Работа была привычной, и женщины без труда нашли общий язык. Бойцы рядком сидели на толстом бревне у забора и нещадно дымили махоркой, как бригада косарей в ожидании обеда. Огромный мохнатый пес был привязан на короткий поводок в дальнем углу двора. Только обилие военной формы и оружия не давало забыть о войне. Титоренко подошел к сидящим и знаком отозвал в сторонку Васина.
– Не расхолаживайся, сержант, – было видно, что лейтенант явно не в духе, – давай, пока обед готовится, организуй разведку, – он ткнул пальцем в сторону уходящей от ворот дома дороги, – посмотришь, куда можно отсюда выйти, есть ли противник поблизости. И метров за сто от хутора секрет на всякий случай надо поставить. Немцы нам ни танков сожженных, ни танкистов уничтоженных не простят. А мы тут еще и велосипедистов расчехвостили. Наверняка нас уже ищут.
– Есть! – Васин вытянулся и козырнул. Он хотел было просто кивнуть головой, но, глянув на командира, поостерегся. Лейтенант был чем-то расстроен.
– Да, сержант, – Титоренко отвел глаза в сторону, – это ты распорядился коней распрячь?
– Нет, – сержант удивленно посмотрел на командира, – я думал, это вы обознику скомандовали.
– Ладно, иди, – Титоренко хлопнул его по плечу, – только побыстрей возвращайся.
Минут через пять Васин и Деев вышли за ворота хутора. На этот раз Деев был с пулеметом. У Васина на груди висел автомат. Следом за ними в проеме ворот показался лейтенант. Он закурил и долго, пока сержант и пулеметчик не скрылись за поворотом, смотрел им вслед.
