Приятели потрудились на славу. К толстым бревнам, распиленным с одного конца до половины толщины и сколотым вдоль до пропила, с выдолбленными на плоских частях сколов углублениями железными обручами, были прикреплены пушечные стволы. Деревянные ложа, в свою очередь, были закреплены на толстых металлических осях с широко расставленными небольшими железными колесами от тележек. Задние части слегка отесанных бревен были просверлены насквозь и шкворнем соединялись с тележными передками. Эти грубо сработанные сооружения, каждое по отдельности, тащили лошади.
«Можно ли вдвоем за такое короткое время соорудить что-либо подобное? – мысленно задал себе вопрос Титоренко и сам себе ответил: – Оказывается, можно». – Он восхищенно покачал головой.
Оба старика весело поблескивали глазами и улыбались, довольные произведенным впечатлением.
Титоренко подошел к импровизированным орудиям и с интересом оглядел их.
– Как пушки называются? – спросил он Митрофаныча. – Есть у них какая-то классификация?
– А как же, есть, – Митрофаныч с видимым удовольствием похлопал по стволу орудия и давно заученными словами ввел лейтенанта в курс дела: – Полевая артиллерия делится на тяжелую и легкую. К тяжелой артиллерии относятся кулеврины и шланги с массой снаряда от 15 до 24 фунтов. А это, – Митрофаныч снова похлопал ладонью по стволу пушки, – легкие полевые орудия и относятся к фалькам, или фальконетам. По музейной регистрации наши пушки называются фальконетиками с массой ядра или картечи примерно в фунт или немногим более. По современным меркам, это от полукилограмма до килограмма, а по старинным русским меркам – весом от половины до целой гривенки. Значит, наши пушки можно считать орудиями одногривенного калибра.
– Постой-постой, – лейтенант замахал руками, – мне эти подробности ни к чему. Времени нет. Ты скажи мне одно, можно ли из этих сооружений стрелять? – лейтенант подошел вплотную и тоже хлопнул ладонью по пушечному стволу.
– Можно.
– Можно? – Титоренко с сомнением покачал головой. – Да ваши лафеты больше одного выстрела не выдержат!
– Не исключаю и такую возможность.
– Не понял? – Титоренко удивленно поднял брови.
– А у нас пороха кот наплакал, – ответил Митрофаныч, – по второму разу стрелять все равно не придется.
– Понятно, – произнес лейтенант и уже безо всякого интереса положил руку на овальную часть казенной части пушки:
– А это как называется?
– Виноград, товарищ командир, – вмешался Кузьмич.
– Не виноград, а винград, – поправил Митрофаныч. – А это тарель. Винград как раз из центра тарели выступает. Слушать надо внимательно, когда объясняют. Грамотей! – Митрофаныч улыбнулся.
Титоренко, давая понять, что дальнейшую дискуссию он продолжать не намерен, подозвал Васина.
– Сержант, бери Деева и бегом в сторону немцев, – он махнул рукой вдоль дороги, – посмотрите, где они и что делают. Только быстренько и на рожон не лезьте.
Васин с пулеметчиком мгновенно исчезли в придорожном кустарнике. Титоренко подозвал к себе старшину Пилипенко и спросил:
– Не позабыли еще военную науку, комэск?
– Нет, товарищ командир, – ответил старшина, – не позабыл. Это как плавать уметь. Если научился, то до гробовой доски.
– Ну, в такой ситуации до гробовой доски нам не шибко далеко, – усмехнулся лейтенант, – но давайте постараемся отдалить этот момент. Что бы вы на моем месте сейчас делали?
Пилипенко оживился, и глаза его азартно загорелись.
