— Хур–ра–ра! Хур–ра–ра!
Из толпы горцев выскочил здоровенный воин с синей повязкой на голове, судя по всему, вождь какого–то рода, и прокричал:
— Вперед! Отомстим за наших братьев!
Практически сразу в голову этого вождя влетел арбалетный болт. Он рухнул сначала на колени, а после упал лицом в истоптанную и окровавленную траву городского пастбища. Однако клич его был услышан, и горцы бегом устремились к рядам штангордских полков.
Поднялись щиты в полках штангордцев, опустились копья, и два войска сшиблись. С криком, с воем, с неистовым предсмертным воплем. Горцы накалывались своими телами на копья, проламывали ровный и четкий строй баталий, падали, умирали, но шли вперед. Никто и никого не слушал и не слышал, кто–то кричал, кто–то выл и вопил, но каждый делал свое дело. Здесь не было места и не было времени для жалости, один человек убивал другого, рубил и сек его как дикого зверя. А неистовство в сердцах стало неистовством в поступках. Передние ряды схватились так, что не оттянуть и не растащить, а задние жали на них и пытались дорваться до врага.
Неимоверный грохот и шум стояли над полем. И были они настолько сильными, что звон оружия и крики глушили всех вокруг. Гарля со своими боевыми воплями и герцогская пехота с командами сержантов и офицеров. Столпотворение — вот как это выглядело со стороны. Но и в нем был порядок. Только стал прогибаться под ударами хайдаров левый фланг, как из резерва подошел пехотный полк и заткнул возможный прорыв. Перескочив невысокие трехметровые стены Стальгорда, горцы ворвались в город. Но сразу же в него вошли пять банд балтских наемников, и сбросили гарля со стен. Битва пожирала людей с обеих сторон. Однако можно было сказать одно — если ничего не изменится, победа останется за штангордцами, которые медленно, но верно, перемалывали наемную пехоту противника.
Видя такое дело, Ханукка–ибн–Шапрут вновь бросил в атаку легкую конницу. Борасы, дромы, карпетаги, чимкенты и представители еще доброго десятка степных племен, обходя основную битву по правому флангу, пошли в обход Стальгорда. Все бы ничего. Да только их уже здесь ждали и вновь они напоролись на пехотный строй, встретивший всадников арбалетными болтами, стрелами и дротиками стрелометов. Опять завязалась перестрелка и когда всадники дрогнули, совсем немного, а потом, пытаясь перегруппироваться, отошли, в третий раз зазвучал чистый глас сигнальной трубы.
Взрогнула земля. Расступились по команде резервные пехотные полки, и на поле вылетела рыцарская конница. Следом за ней рванулись в проходы эльмайнорские конные арбалетчики и все три легкоконных штангордских полка. Против сорока тысяч степняков на прямой бой вышло одиннадцать тысяч всадников оборонительной армии. Завертелась суматоха лихого конного боя, засвистели и засверкали сабли, ударили друг дружку, грудь в грудь, боевые кони. И если смотреть по численности, то преимущество было за рахскими наемниками. Но в этот момент численность значение утратила и все решал воинский дух, а так же вера в победу. Дернулись степные лихие всадники, закружились, и кто–то еще пытался рубиться. Однако это уже от отчаяния или от глупости. Сначала своих коней повернули одиночки, за ними десятки. А после этого целые сотни стали отходить к шатру шада Ханукки–ибн–Шапрута, выбрав именно его, как ориентир для отступления.
Гвардейский рыцарский полк герцога проломил стальной массой конную орду насквозь, вышел в тыл степной конницы, развернулся и вновь, набрав скорость, врубился в толпу врагов. А следом за рыцарями шли эльмайнорцы и легкие кавалеристы, просачивающиеся сквозь проломы в строю противника.
Прошло только полчаса сражения между конницей и от конной массы степных наемников в сорок с лишним тысяч, осталось не больше пяти, ошалевших и не знающих что делать, растерявшихся людей на лошадях. Еще пара тысяч степняков кучковалась рядом с шатром Ханукки–ибн–Шапрута, в надежде, что оставшиеся последним резервом полководца пять тысяч тяжеловооруженных бордзу смогут переломить ход всего боя. Остальные конники пали в бою или рассеялись как дым, торопясь оказаться от этого места как можно дальше, и направляя коней в сторону степи.
Рахский полководец видел все, что происходило на поле боя, и считал, что шанс, пусть не на победу, но на то, чтобы свести битву в ничью, у него есть. Ханукка–ибн–Шапрут понимал, что штангордцы израсходовали свои резервы, а у него свежие пять тысяч гвардейцев, и если он пустит их в бой, при поддержке оставшихся степняков, то остановит намечающийся разгром. А затем сможет вывести из боя горцев и дождаться новых подкреплений от кагана.
Шад вскочил с аккуратного резного креслица, в котором сидел, откинул в сторону дорогую фарфоровую чашку, какие делали на далеком юге, пнул в лицо личного слугу–дрома, из тех, что воспитывались с малолетства в его доме, и выкрикнул:
— Темник Астуг–тер–Баратуги!
— Да, о, могучая длань кагана, — откликнулся стоящий позади него командир пяти тысяч бордзу.
Рах указал в сторону, где штангордская конница добивала степняков, и сказал:
