— Темник, атакуйте противника всеми силами, загоните вражескую конницу за пехотные ряды и прикройте отход горцев.
— Слушаюсь, о карающий меч великого кагана, — Астур–тер–Баратуги чуть склонился.
Темник направился к своим воинам, но из шатра появился старший жрец над адептами бога Ятгве при армии вторжения, Манассия–бен–Сабриель.
— Стойте, темник, — сказал он Астуру–тер–Баратуги.
Тот исполнил приказ и остановился, а шад недовольно поморщился:
— Что еще, уважаемый Манассия?
— Мы уходим в Ориссу, а гвардейцы сопроводят нас, — оглаживая крашеную хной бороду, бросил Манассия полководцу.
— Как же так… — растерялся Ханукка–ибн–Шапруд. — Идет битва, мне нужны воины…
— Ты проиграл, шад, и не оправдал доверия сиятельного кагана. Сопротивление бесполезно, и мы — адепты нашего бога, не можем подвергать опасности свои драгоценные жизни.
Военачальник использовал последний шанс, он упал на колени перед Манассией, схватил дряблую руку жреца, суетливо поцеловал ее несколько раз и взмолился:
— Манассия, мы ведь родственники. Ты делал обрезание моему старшему сыну, так не бросай меня. Мы удержим эти позиции, соберем подкрепления и разбежавшихся степных шакалов. Только не забирай мой последний резерв.
— Нет, — слово жреца прозвучало как приговор, и он выхватил руку из ладоней Ханукки–бен–Шапруда. — Такие полководцы как ты не нужны нашему народу. Неудачник!
Прошло десять минут и возле шатра не осталось никого. Сначала отбыли адепты Ятгве, в сопровождении окруживших их плотным кольцом гвардейцев–бордзу, а за ними тронулись степняки. И когда полководец справился с собой, а потом приподнял взгляд, то увидел, что он один. И только невдалеке от него стояли три десятка конных воинов, по виду дромы.
— Кто вы? — окликнул их Ханукка–бен–Шапруд.
Вперед выехал один из воинов, спрыгнул с коня и, склонившись перед рахом, произнес:
— Мы все, кто остался от особого отряда тархана Менахема–бен–Нисси. Нас ждет гибель от врага здесь, и ждет гибель в родной степи. За отступление — смерть, таков закон особого отряда. Дозволь, шад, нам умереть с тобой рядом.
— Мне нужен конь, — сказал рах. — Будем умирать в бою, вы со мной.
Ему вывели лошадь, Ханукка–бен–Шапруд запрыгнул в седло, и во главе маленького отряда кинулся в пучину битвы. Доспехов на нем не было, и первая же стрела от неизвестного конного лучника армии Штангорда сбила его наземь. А дромы из особого отряда тархана Менахема–бен–Нисси пережили шада не надолго. Они пали под клинками и стрелами штангордцев. И так погиб некогда любимец и дальний родственник кагана Каима шад Ханукка–бен–Шапруд.
Смерть рахского полководца никто не заметил, и битва шла своим чередом. Конники Штангорда степняков больше разогнали, чем уничтожили. И когда поле боя полностью очистилось от вертлявых юрких всадников, они ударили по тылам горцев, которые до сих пор сражались с уже превосходящей их пехотой герцога и не сдавались. Ни гарля, ни хайдары, не отступили. Воины гор принимали удары рыцарских копий грудью, как кошки запрыгивали в седла и сдергивали с них всадников. Они держали всю армию герцогства на себе, не давая ей высвободить силы для преследования бежавших с поля боя рахов, бордзу и степняков. Горцы строили баррикады из тел своих павших товарищей, взбирались на эти кровавые стены и бились до конца.
Так, ожесточенно сражаясь, они дотянули время до темноты, и уже ночью, все оставшиеся в живых горцы пошли на прорыв. Немногие уцелели во время него, но такие были, и набралось их, всех вместе, что гарля, что хайдаров, полных три сотни.
Итог битвы за Стальгорд не устраивал обе стороны. Точнее, рахов не устраивал полностью, ибо они потеряли практически всю Западную армию вторжения, а вот штангордцев частично. Да, они отбили первый удар степной химеры рахов и выиграли летнюю военную компанию, но их потери были слишком велики. Настанет следующая весна, и вновь придет армия врага, и опять вчерашним крестьянам, рыбакам и ремесленникам придется встать в строй. Конечно, некоторые горячие головы сразу после битвы предлагали идти в степь, до самой столицы каганата, и уничтожить врага в его логове. Но таким показывали списки потерь, и они умолкали. Герцогство еще не было полностью обескровлено, но двадцать пять тысяч погибших и больше десяти тысяч покалеченных только в одном сражении, это ощутимо.
Впрочем, сдаваться никто не собирался и, добив всех, кого смогли догнать, штангордцы стали готовиться к следующим боям.
С каждым днем Норгенгорд нравился мне все больше и больше. Да, мрачноватый город. Но это оттого, что он весь из камня, а это в первую очередь основательность и надежность. И в то же самое время, в отличие от того же Штангорда, здесь спокойно. А горожане похожи на свой город, такие же несколько угрюмые и мрачноватые. Но опять же, надежные и основательные. Здесь ведь как, человек сказал — человек сделал, а не выполнил обещания, так и не скажет тебе никто худого слова и не попрекнет этим. Однако все запомнят и совместных дел в будущем постараются не вести.
