Погранцы оказались испытанными вояками. Два десятка всадников возникли из травы мгновенно, все вместе, единым строем. Хитрецы, положили коней в линию, зажали им ноздри, чтобы они случайно голос не подали, подготовили арбалеты, и нас ждали. Их план был прост, поднимаются, дают залп, и отходят. Вот было бы дело, не почувствуй Курбат и Звенислав опасность.
Эльмайнорцы неспешно подъехали, не опуская арбалеты, и готовые сразу же стрелять. После чего старший, седоусый серьезный сержант, проверил наши документы. А писарь пограничников, находившийся здесь же в строю, выписал бумагу на проезд через владения герцогства, а далее скрепил ее печатью, мы заплатили налог в один империал, и снова двинулись в путь.
Через десять дней наш отряд приблизился к Штангорду и наступил самый главный момент нашего предприятия. Разумеется, я говорю про дележку добычи. Мы остановились на той самой поляне, где Курбат убил коронным ударом разбойника Бобу и пока все члены отряда занимались своим делом, главари, то есть Кривой Руг, Бергус и я, сошлись вместе.
Начал Кривой Руг, как все еще старший в отряде:
— Итак, утром входим в столицу. Пришло время хабар раскинуть, по справедливости и уговору.
— Да–да, — засуетился Бергус, — пора, давно уже пора.
— У нас сейчас одна тысяча девятьсот килограмм золота. Четверть дромам и их парням, плюс надбавку накидываем, — он кивнул мне. — Пятьсот слитков твои, Пламен.
Бергус недовольно поморщился, морда разбойная, но промолчал, а Кривой продолжил:
— Тебе была обещана десятая часть, Бергус. Бери сто девяносто слитков и иди с богом.
— Нет! — громко и, привлекая внимание всех, кто был на поляне, взвизгнул разбойный вожак. — Не честно так, не по справедливости! Мы с братвой свой подсчет провели, и наша доля четыреста слитков. Отдай, пахан, а то всякое бывает…
— Ну, как знаешь, Бергус, — Кривой Руг кивнул мне, вроде как повернулся боком, а потом резко выхватив кинжал и ударил Бергуса прямо в сердце.
Мы так и думали, что разбойники будут недовольны своей долей, золото глаза застит, и жадность много людей сгубила. Вот и Бергус, уже мертвый, не понимал этого. Так же как и его разбойники, которых наемники Руга по всей поляне стали резать. Если бы он промолчал, то стал бы просто неприлично богат. По его меркам, конечно. Однако он так и не понял, что это не его поход был, а наш, за что и поплатился самым ценным, что у него было, жизнью.
Кривой Руг обтер кинжал, вложил его в ножны и, как ни в чем ни бывало, сказал:
— Теперь можно быть спокойным, и знать точно, что никто по кабакам языком трусить не будет. Пятьсот пятьдесят слитков твои.
— Хорошо, — согласился я.
— Скажи, Пламен, — Кривой пристально посмотрел мне в глаза, и я его взгляд выдержал. — Ты сам–то не боялся, что и твоих парней, как этих, — кивок в сторону поляны, на которой добивали растерявшихся разбойников Бергуса, — к ногтю прижму.
— Нет, не боялся. Ты ведь понимаешь, что за нами пригляд со стороны Тайной стражи, жрецов и герцога. С нами ты поднимешься, а без нас рухнешь, Кривой.
— И то, верно, — пахан не спорил. — С вами фарт так и прет.
К полудню следующего дня наш уменьшившийся в количестве отряд вошел в Штангорд. И за два с лишним месяца, что мы отсутствовали, город резко изменился. Кругом, куда ни глянь, настороженные патрули Городской стражи, движения по улицам почти нет и праздношатающихся взрослых мужчин, пригодных к войне, совсем не видно, ибо они на фронте или трудятся. Рынки и базар еще работали, лавки и магазинчики были открыты, по набережной гуляли почтенные дамы с собачками, но что–то изменилось в худшую сторону, что–то нависло над городом, словно склизкая серая пелена. Так бывает в пасмурные и дождливые осенние деньки, когда нет желания что–то делать, шевелиться, но сейчас над городом светило солнце и погода радовала. Непогода царила в душах людей, что гораздо серьезней и страшней непогоды природной. Нет, обреченности на лицах, или того хуже, какой–то паники среди людей я не видел. Однако чревоточина сомнений и готовность к резкому ухудшению своей жизни, поселилась в их сердцах.
По широкой улице мы проследовали в сторону Старой Гавани по трое в ряд, и Звенислав, видимо понимавший, о чем я думал, прошептал:
— Обреченный град.
— Возможно. Как нам Штенгель и жрец Манфред говорили — за попрание клятвы идет исполнение проклятия. Кажется так?
— Именно так, — отозвался Курбат.
— Надолго здесь оставаться нельзя, — высказался Звенислав.
— Согласен, — поддержал его горбун. — Ты как, Пламен?
— Придется перебираться в иное место, — мои мысли совпадали с думками моих друзей. — Только надо часть золотых слитков обналичить в монеты, лучше всего в фергонские империалы или в эльмайнорские дукаты. Опять же мальчишек наших необходимо забрать из Старой Гавани. Бросать их нельзя, приучили к себе, обнадежили, так что заберем с собой. Ну и оружие надо закупить, если цены приемлемые. Думаю, за неделю управимся.
