Конечно, этот философ говорил о том, что есть некая высшая справедливость, которая и покарает злого человека. Но по мне, так это полная чушь. Взять хоть тех же рахов, как пример. После всего того зла, что они посеяли в бывшем Дромском каганате, мы и есть для них высшая справедливость. Пусть, может быть, мы сгинем, так и не сумев что–то изменить и исправить. Но это будет в бою. Так говорит мое сердце. Так говорит моя душа. Так думает зверь во мне. И так должно быть. Хочется верить в победу, и мы в нее верим, но смерть принять готовы, если уж так случится.
Кстати, не только мы трое так думаем. Но и штангордцы, которые за свою родину дерутся, и даже разбили рахские войска под Стальгордом. Да и жрецы Белгора, помнится, как услышали речи того философа, так сразу его спеленали и, наверняка, на исправительные работы отправили. Чтобы не смущал умы граждан своей поганой придумкой. Оно ведь с этого все и начинается, я так думаю. Десять человек сплюнули и дальше пошли, а один вслушивается, смысл для себя ищет. За ним другой, третий, а там глядишь воевать–то с врагом и некому уже. Одни непротивленцы остались.
— Стой! — голос Курбата прервал мои размышления.
Я повернулся и увидел, как он ухватил за руку чумазого паренька лет пятнадцати. Понятно, уличный воришка–карманник попался. Между прочим, весьма вовремя. Пора нам на местных паханов выходить.
— Отпустите! — истошно закричал парнишка, и попытался вырваться, но от горбуна не сбежишь.
Наклонившись к нему, я резко вскинул перед ним пальцы веером, и прошипел в лицо, как учил Штенгель:
— Ша! Ты чего, паря, попутал? Совсем масти не различаешь? Под кем ходишь?
Паренек, услышав знакомые обертоны речи, успокоился, дергаться перестал и ответил:
— Под Косым хожу, он здесь за порядком среди братвы смотрит.
— Веди, разбор учинять будем.
— Да, вы чего, — воришка напрягся, — на вас узоров нет, одеты как все. Как вас отличить? Давайте краями разбежимся, я вас не видел, вы меня, а?
— Нет, паря. Веди к старшему. Разговор к нему есть.
— Так бы сразу и сказали, а то разбором пугаете, — ответил карманник, зыркнув из под бровей. — Пуганные мы, и не таких видали.
Хата местного пахана по кличке Косой находилась совсем рядом, небольшой глухой тупичок рядом с рынком, а в нем полуподвал. Мы спустились вниз и застали некрасивую картинку. Корявый мужик неопределенного возраста с сальными волосами и такой же одежде, прижал в углу молодую девчонку лет семнадцати и разрывал на ней одежду. Девчонка сопротивлялась и что–то кричала. Однако наверху ее никто не слышал. А здесь в подвальчике, кроме самого Косого, сидели за изгаженным столом два упырка. По виду бродяжки и попрошайки, которые с азартом подбадривали пахана. В том, что корявая морда, пытающаяся изнасиловать девушку, и был Косой, сомнений не было. Достаточно на его морду посмотреть.
— Э–э–э, — пробасил Курбат и, подскочив к Косому, одним резким рывком откинул его от девушки в сторону. — Ты чего творишь, падла?
Косой быстро вскочил на ноги и, вытирая кровь из рассеченной щеки, выдохнул:
— Вы попали, сопляки! Кто такие!?
— Про Кривого Руга слышал? — спросил я.
— Ну, — Косой принял некое подобие боевой стойки, а его шавки встали по бокам.
— Гну, — резко ответил я. — Мы из его банды. Будем жить в городе, пришли к тебе, посмотреть, что за человек. А ты беспредел творишь. Что за дела?
— Кривой Руг далеко, а у нас свои законы. Девка мне должна, и теперь отработает по полной.
— Сколько? — обернувшись, спросил я девушку.
— Три серебрянки, — потерянно ответила она, пытаясь прикрыться разодранным в клочья серым платьем. — Мы здесь наверху в каморке живем, беженцы. Заняли денег у него, — она кивнула в сторону Косого, — а отдавать нечем. Мы все вернем, — быстро затараторила она, — но позже, как отец вернется.
Понятно. Кому война, а кому мать родна. Покопавшись в кошельке, я вынул полуимпериал, по номиналу десять серебрянок, и бросил на стол.
— Этого за девку хватит? — спросил Косого.
— Дело не в деньгах, — местный авторитет набычился, — и вообще, валите отсюда, а то голыми и босыми отсюда уйдете, и никакой, — он мерзко хмыкнул, — Кривой Руг не поможет.
— Как знаешь, — мой взгляд скользнул по Курбату, который, не отрываясь, смотрел на девчонку, и в то же время был готов в любой момент встать на ее защиту. — Уводи девушку, Курбат.
Горбун накинул на девчонку плащ и повел ее к выходу из подвала. Косой попытался кинуться за ним следом. Однако на него прыгнул Звенислав, и несколькими быстрыми ударами успокоил. Бродяги попытались за него вступиться, но я встал на их пути, и так посмотрел на этих шакалов, что они решили не рисковать и отстояться в стороне.
Звенислав закончил месить Косого, добавил ему пару пинков и тот, глухо застонав, откатился в угол, где до этого стояла девушка.
— Мразь! — Звенислав брезгливо сбил с одежды пыль.
— Что же вы так, — спросил я бродяг, — законы воровские не уважаете? Это не я, пришлый, должен был этого скота остановить, а вы. Что так?
— Да, это, — ответил один из попрошаек. — Всех авторитетов в городе зачистили, и так сложилось, что Косой за старшего остался.
