Это была самая известная в Ницце пиццерия. Старик был на удивление привередлив – когда ему принесли пиццу с тунцом, он, отрезав кусок, подозвал официанта и грубо, тоном фельдфебеля приказал её заменить:
– Я у вас тут уже двадцать лет ем пиццу, но такое дерьмо вижу первый раз! Замените!
И официант с извинениями убрал этот итальянский блин с тунцом и убежал на кухню.
Старик, покрутив свой шляхетский ус, буркнул:
– У, негр!
И посмотрел на меня хитрым взглядом, проверяя, какое он произвёл впечатление. Я уважительно покачал головой, а про себя подумал: «Такому старому козлу ничем не угодишь, ни пиццей, ни чёрной икрой. Попадёт вожжа под хвост – и будет брыкаться просто ради того, чтобы брыкаться».
На таких клиентов я насмотрелся у себя в Риге, работая барменом, и с ними поступали проще. Бывало, приносят им кувшин с пивом, а они: «Да что вы нам принесли, это же кислятина! Замените!» Официант покорно склоняет голову, выбегает из зала и начинает переливать пиво из одного кувшина в другой, нагоняя в них пену. И когда пена переливается через край, быстро возвращается с этим же пивом в зал. «Попробуйте, как вам понравится это?» Гость смакует пиво, доброжелательно смотрит на официанта: «Вот это совсем другое дело!» – и все довольны.
А сейчас мне было интересно узнать, что будет делать официант с поваром в этом случае, прилепят кусок на место? Вижу через открытое окно печь для жарки пицц и рядом с ней повара, который в досаде машет руками, бросает пиццу в мусорное ведро и начинает готовить другую. «Да! – думаю я. – Плохо у них с этим делом поставлено!» Мы с Лерой делим одну пиццу на двоих, и нам вполне хватает, а этот дед уминает целую и запивает её большой кружкой пива.
Потом мы возвращаемся вместе в отель и любезно прощаемся. Они поднимаются на лифте в свой номер, а мы выходим на улицу, садимся за столик в ресторане нашего отеля, и я заказываю свой любимый джин с тоником. А голову тем временем свербит противная мысль: «Скоро домой!»
Последний день отдыха, мы валяемся на пляже до изнеможения, ловя лучи весеннего солнца, потом наедаемся в ресторане у Руди, я выпиваю две бутылки вина, третью мне в подарок приносит хозяин. У меня нет желания тащить её в Ригу, мы откупориваем её и тоже выпиваем. На прощание мы с Руди обнимаемся, и на его глаза наворачиваются слёзы – за эти две недели мы почти подружились.
Вечером мы избегаем встречи с поляками – эксплуататорами негров, и идём слушать итальянцев в тот же «Миссисипи», а потом долго гуляем по набережной, пытаясь как можно больше надышаться этим волшебным воздухом маленького счастья.
К вечеру жара спала, откуда-то со стороны Альп подул свежий ветерок, и сразу стало прохладно. Валерия зябко повела плечами, и Жорж укутал её своим летним свитером. Мне нравилась его забота о ней, он был истинным французом и для женщины, которая ему нравится, был готов на всё. Я даже начал немного ревновать, но с моей стороны это было глупо, потому что с таким же вниманием он относился и ко всем остальным женщинам.
Ресторан «У площади» находился в самом центре Страсбурга, на незаметной улочке, но кухня там была отличная. Во всех городах, есть места для туристов, а есть места, куда ходят по большей части местные гурманы или приятели хозяина, который не позволит себе накормить друзей какой-нибудь дрянью.
Когда мы пересекли порог этого заведения, зал был ещё пуст, напротив входа располагалась стойка, за которой важно восседал хозяин и вёл какие-то подсчёты. Увидев нас с Жоржем, он просто подпрыгнул со стула.
– Бонсуар, Жорж! Это и есть твои друзья из Риги? Я вас очень ждал!
Мы пожали друг другу руки, и я представился:
– Генрих, а это моя жена Валерия.
Он посмотрел Лере в глаза, улыбнулся:
– Мадам, из ваших зелёных глаз брызжет весна! Очень приятно! Меня зовут Жан, а это моя жена Луиза и сын Рафаэль, – он показал рукой в сторону, где у стойки стояли женщина лет шестидесяти и мужчина с длинными вьющимися волосами примерно моего возраста.
Он усадил нас за стол на возвышении в конце зала, откуда было можно наблюдать за всеми, кто сюда заходил, и устремился на кухню проследить, как будет выполняться заказ, который Жорж сделал ещё по телефону.
В это время года лучший напиток – розовое Анжуйское, по крайней мере, так утверждал хозяин. Когда его разлили по бокалам, я пригубил и ощутил ещё раз – наконец-то я снова во Франции.
Мне нравится приходить в подобные уютные кабачки, где собирается местная публика. Там можно посидеть с бокалом и понаблюдать за этой скрытой от туристов жизнью.
В зале появляется женщина в сопровождении двух кавалеров, она окидывает взглядом зал, и на секунду её глаза останавливаются на Жорже, она улыбается одними уголками губ и располагается за столиком недалеко от нас. Жорж не показывает виду, что знаком с ней, но я замечаю на его лице беспокойство.
