— Стал бы, насчет этого точно стал. А знаешь, что самое ужасное? Хорошо, что ты врёшь, я лучше буду верить в эту ложь, чем в правду. Я поэтому не звоню Глаше по видео, я просто трусиха. Пусть он лучше будет жив, ещё немножко. Скажешь мне потом, когда наш сын родится, большой и здоровый, как папа.
Как только Филин вышел из палаты, он тяжело выдохнул, прислонившись спиной к стене и ударяясь затылком о твёрдую стену. В который раз он запутался в паутине собственных слов и не знал, как лучше выпутаться.
— Правду говорить легко и приятно, Святослав, а ты всё время это забываешь. — назидательно сказал Филин самому себе.
Десять месяцев спустя
Алеся никогда не имела тяги к тому, чтобы копаться в земле, что-то выращивать, пропалывать, даже с возрастом этой привычки не привилось. Единственное место, где она надевала садовые перчатки, брала в руки маленькие грабли и занималась молчаливым трудом садовника это кладбище. Весной она убрала здесь пожухлую траву, высадила цветы, летом вырвала сорняки, полюбовалась на то, что выросло, а перед осенними холодами снова пришла прибраться.
Закончив работу она улыбнулась холодному граниту и присела на скамейку, немного побыть в тишине, которой в этом месте было с лихвой. Её тихую грусть, прерывало только пение птиц в лесочке за оградой — жизнь всегда продолжается, несмотря ни на что. Алеся направилась по дорожке к выходу с территории, уселась в большую машину Назара и улыбнулась, ей пора было ехать домой — её там очень ждут.
Год назад
Его будто накрыло тяжёлым одеялом и он никак не мог из-под него выбраться. Временами Назар слышал звуки, что будто проходили через толщу воды и достигали заторможенного мозга. Среди них он различал только два знакомых звука — её голос, непривычно мягкий и ласковый, и мелодия, которую она играла вновь и вновь, его любимая. Зима или лето? Он забыл, опять она будет ругаться, что он никак не может выучить времена года согласно календарю Вивальди. Алеська!
Её забытое имя словно выстрел прямо ему в голову, затем вспышка света — он открыл глаза, чуть не ослепнув от белизны потолка над собой. Рваный вздох вырвался из груди вместе с хрипом, Назар пытался её позвать, пока снова не забыл её имя, но не смог выдавить из себя ни звука. Вокруг начали суетиться какие-то люди в белых халатах, но среди них он никак не мог найти знакомые веснушки. Почему её нет?
Тело, будто налитое свинцом, не слушалось, язык не поворачивался в нужную сторону, чтобы задать вопрос. Назар лишь тяжело дышал, пытаясь собрать себя воедино и хоть что-то сделать. Он мог только мычать и шевелить кончиком пальца на правой руке.
Пришёл врач и начал с ним говорить, проверять рефлексы, давал женщине в белом халате указания насчёт показателей и реабилитации. Назару было глубоко всё равно до самого себя, важна была только она, он снова забыл, как её зовут, как-то очень красиво. Алеся, точно, она!
Потом пришёл человек с хитрой улыбкой и зелёными глазами, он улыбнулся, склоняясь над Назаром:
— Ну, ты и подрыхнуть любишь, Назарыч, хорошо, что вовремя проснулся, а то бы рождение собственного ребёнка проспал.
«Ребёнка? Какого ещё ребёнка? А Назарыч это я?» — растерянно подумал больной.
Когда память вместе с мелкой моторкой начали возвращаться, Филин пришёл снова.
— Алеся в больнице, на сохранении лежит, ей нельзя нервничать, вообще, а то, что ты очнулся это тоже нервы. Ты, давай, на ноги вставай, в себя приходи, скажем ей, когда им обоим немного получше будет.
Назар только кивал, говорить внятно у него ещё не совсем получалось, он был не в состоянии даже ложку сам держать, и не хотел, чтобы Алеся видела его таким, слабым и ни на что не годным. Хотя она его таким видела, сидела у его постели несколько месяцев, как ему сказала сиделка Глаша. Он был всё равно что овощем, за которым ухаживала его Алеська, ни разу не садовод-огородник. Назару оставалось только одно — стискивать зубы, обливаясь потом, и учиться делать заново простые вещи, день за днём, которые превратились в два с половиной месяца.
— Ну, что Алеся недельку ещё походим или невтерпёж рожать? — улыбнулась Лариса после осмотра пациентки.
— Лучше поскорее. — грустно улыбнулась Алеся.
— Жаль, мы так привыкли, что у нас уже третий месяц скрипачка даёт концерты на двух этажах. У мамочек молоко лучше прибывает, кто готовится к родам успокаиваются, кто болеет выздоравливает.
— Я не скрипачка, я людей спаиваю. — грустно улыбнулась Алеся с трудом поднимаясь с кушетки после осмотра.
Поскорее родить означало не только радостное событие в её жизни, но и конец неопределенности, в тот день когда её ребенок издаст первый крик, Алеся узнает каким и когда был последний вздох Назара. Впрочем, это было даже не важно, её с ним не было, и от этого хотелось рвать на себе волосы, крича в пустоту.
