Стервец полностью

– По делу. Из чего делаются современные трупные мешки?

– Патологоанатомические, попрошу. Есть разные. Скажем, в медицине в основном используются полиэтиленовые. В криминалистике сейчас перешли на спанбонд.

– То есть полиэтиленовых у тебя оказаться не могло?

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе ведь раньше приходилось пользоваться полиэтиленовыми мешками?

– Ну да.

– Они могли у тебя сохраниться? Хотя бы несколько?

– Я тебе даже точное число скажу: у меня их шестнадцать.

– Пятнадцать.

– Нет, их определённо шестнадцать, я помню.

– Я приеду через полчаса.

Корд положил трубку, прежде чем судмед успел ответить.

Лаборатория судебных экспертиз находилась в пяти минутах ходьбы от Центрального управления милиции, буквально в соседнем квартале. Корд доехал туда на такси и, миновав проходную, зашёл в кабинет судмедэксперта. Тот возбуждённо расхаживал по своему кабинету.

– Невозможно! – Старика, казалось, сейчас хватит удар. – Невозможно!

– Я угадал, да? – вместо приветствия Корд вытащил из кармана сложенный фрагмент патологоанатомического мешка, который он отрезал в пруду. – Оно?

Старик подскочил к следователю и едва ли не вырвал у него из рук улику.

– Да! Да! Где ты его взял?!

– Успокойся и сядь, в твоём возрасте перевозбуждаться вредно.

– Ты мне тут, это, не того! – возмутился судмед, но всё же сел. Вздохнул и уже спокойным тоном продолжил: – Где ты его взял?

– В пруду, где было утоплено тело. Я лишь отрезал кусочек. Значит, у тебя загадочным образом исчез мешок?

– Да… – Судмед вроде бы пришёл в норму. – Но я к этому непричастен.

– Где ты его хранил?

– Здесь, в тумбе, вместе с остальными. Они уже пять лет как списаны, но я их не выкидываю. Мало ли пригодятся…

– Ну вот один из них и пригодился, – усмехнулся Корд. – Кто имеет доступ в этот кабинет?

– Только я.

– По телефону ты сказал, что сегодня всю ночь был здесь. Что делал?

– Работал. Ко мне часто обращаются за помощью из других районов. Несмотря на возраст, я всё ещё лучший судмедэксперт в этом городе. – На лице старика появилась усталая улыбка, которая, впрочем, через мгновение погасла. – Ты подозреваешь, что я ответственен за убийство той девушки?

– Не ты. И не за убийство. Попытайся вспомнить: в ночь её смерти ты был здесь?

– М-м-м… Вряд ли. Но возможно, задержался допоздна.

– Можем это проверить?

– Конечно.

– …так, двенадцатого июля… – бормотал Корд, пролистывая журнал посещений.

– Здесь в основном сотрудники лаборатории, – добавил судмедэксперт.

– Так, а это? – Корд указал на знакомое имя. – Вечером к тебе заходил Шеф?

– Да, он иногда приходит после работы. Пьём чай, беседуем о политике, былых временах… Знаешь, обычное стариковское развлечение.

– Вы ушли отсюда в двадцать три часа. Вместе.

– Так и было.

– Мог ли Шеф вернуться после того, как ты ушёл, под каким-нибудь предлогом? Например, будто забыл у тебя кошелёк?

– Исключить не могу.

– Но он должен был отметиться у ночного дежурного?

– Да, но дежурный мог и не отметить. Всё-таки Шеф.

– Допустим. Он мог знать, где лежат мешки?

– Не знаю. Но найти их несложно: я их не прячу.

– Значит, если допустить, что Фамильяр позвонил отцу с просьбой о помощи, Шеф вполне мог достать трупный мешок, чтобы спрятать тело.

– Даже если ты прав, Корд, есть один момент…

Этот момент по-умному назывался «нарушением процессуального порядка производства осмотра места преступления», а по-человечески – «хрен тебе, а не самостоятельный поиск улик». То есть Корд не мог просто притащить мешок, туфли и косуху и сказать: «Смотрите, что нашёл!» Сделав это, он бы нивелировал доказательную ценность этих предметов, даже если бы на них оказались отпечатки, следы крови и автографы Шефа и Фамильяра. А всё почему? Потому что улики добыты ненадлежащим образом: без криминалистов и тонны бумажек, начиная от письменного разрешения Шефа на проведение осмотра пруда и заканчивая подписанием на этот осмотр группы водолазов.

Шеф, ясен пень, вовсе не горел желанием подобное допустить. А самое забавное, что он мало что нарушал, не запуская осмотр пруда, потому что, во-первых, жертва умерла из-за травмы головы, а не утопления, а во-вторых, ей оказалась всего лишь проститутка – БНП никто не отменял.

Нет, теоретически Корд мог рискнуть и использовать свидетельства Скрипача, чтобы Шефа заставили провести осмотр пруда, судмеда – про пропажу мешка, а также дежурного в ночь двенадцатого июля – о посещении лаборатории Шефом.

Однако имелась нехилая возможность, что Скрипач таинственно исчезнет до суда, а после обнаружится в колодце или коллекторе. Он бездомный, его смерть не будет выглядеть подозрительно. Ведь бездомные по статистике и так как мухи мрут.

Программа защиты свидетелей? Ха! Двойное «ха!», если учесть, что свидетельствовать будут против начальника Центрального управления милиции и его сына.

Но даже – даже! – если всё пройдёт гладко, восторжествует ли правосудие?