Марджи также обратила внимание на их украшения – бусы из разноцветных камушков и кожаную бахрому. То, что поначалу показалось ей тонкими, завязанными в узел бахромчатыми переплетениями, на самом деле было, скорее всего, сделано из человеческих волос. На шее у одной девочки были довольно своеобразный бусы; костяшки пальцев, – подумала Марджи.
Она посматривала на тощего мужчину, который наблюдал за спаривающейся на полу пещеры парой, и увидела у него на шее серебряное распятие. Это было единственное украшение, которая она на нем заметила. Женщины же носили в волосах перья чаек и иглы дикобраза, а оба мужчины и мальчики были разукрашены угольной пылью, красной и охряной красками, золой и, очевидно, соком каких-то ягод, смешанным с жиром.
И везде, словно вторая шкура, их сопровождал запах паленого сала и тухлятины, который присутствовал буквально повсюду – ив сделанных из хвойных веток лежанках, и в украденной одежде, и даже пропитал сами стены пещеры.
Однажды Марджи уже доводилось столкнуться с таким же запахом. Тогда они с Карлой, еще будучи подростками, поехали с родителями на машине во Флориду. По пути к друзьям они решили остановиться в одном их мотелей, дорога к которому проходила по кромке заболоченной равнины. Карла первой увидела стервятников, которые сидели неподалеку от обочины; она же настояла на том, чтобы родители остановили машину. Те поначалу подняли шум и стали отказываться, но Карла всегда умела настоять на своем. Как выяснилось чуть позже, птицы лакомились трупом собаки. Марджи удивила всех, когда выразила желание пойти вместе с сестрой и посмотреть поближе.
Родители заставили их пообещать, что они не будут слишком близко подходить к стервятникам, хотя девочки и так при всем своем желании не могли бы отойти от машины слишком далеко.
Уже через несколько ярдов трупный запах стал густым, плотным; в воздухе зависало марево совершенно невыносимой вони, что невольно наводило на мысль об из года в год слоями засыхающей все новой и новой крови, старом, разложившемся мясе. Это было дыхание мрачного, жутковатого распада. Каким-то образом до Марджи дошло, что чудовищный гнилостный запах исходил вовсе не от добычи, а именно от птиц, которые на протяжении всей своей жизни повсюду носили его с собой. И именно эта вонь, а вовсе не крохотные, враждебные глазки – которые были ужасны уже сами по себе, – загнала их обратно в защищенную кондиционером атмосферу салона машины. С тех пор она никогда и ни с чем не спутала бы запах пожирателей тухлятины, миазмы самой смерти.
И вот сейчас, находясь внутри подвешенной под потолком пещеры клетки, она снова ощутила его. С того места, где она сидела, ей был виден котел для пищи, в котором, медленно переворачиваясь, плавали отсеченные пальцы. Марджи никогда бы не назвала этих существ людьми; она отказывалась даже думать о них как о людях. Они были тем же, что источало подобный запах – стервятниками, намеревавшимися сделать из нее жуткую, мерзкую жратву – подобно тому, как они поступили с Карлой. И как собирались поступить с этим странным, безнадежно грустным мальчиком, который ничком лежал на полу клетки.
Марджи дотронулась до него, затем легонько потрясла, но так и не дождалась ответной реакции. Казалось, что он пребывал в еще более худшем состоянии, чем даже Лаура. Дети уже и не пытались расшевелить его тычками своих палок. Она задавалась вопросом, как долго он уже находится здесь и какие дикие, ужасные картины доводилось видеть этим несчастным, зеленовато-голубым глазам. Видел ли он, как они разрубали остальных пленников? Она почти не сомневалась в том, что так оно и было. Так что на его помощь или содействие Лауры ей рассчитывать не приходилось. Оставался только Ник. Один лишь Ник, махнувший ей рукой с безопасной крыши дома; Ник, который обязательно пойдет следом за ней. Если, конечно, сможет.
Мужчина в лесу, – подумала она. – Мужчина в красной рубахе. Возможно, Нику так и не удалось скрыться от него, а значит, он также не сможет прийти за ней. Она должна была принимать во внимание и такой вариант развития событий. И что тогда? Ради всего святого, – подумала она, – пусть будет так, чтобы он смог прийти за мной. Ее пальцы с такой силой вцепились в прутья клетки, что даже суставы побелели. Сидя у стены, тощий молча наблюдал за ней. Совокупляющаяся пара уже разомкнула свои объятия и распалась. Интересно, – пронеслось в голове у Марджи, – когда же они доберутся и до нас? Сколько мне еще ждать? Сколько у меня осталось времени?
Впрочем, ответ на эти вопросы она получила довольно скоро.
Ник лежал на животе за песчаными дюнами и ждал. Он слышал доносившийся из-за спины рокот прибоя, который поднимался над поверхностью воды, устремлявшейся через канал. Медленным движением дула «магнума» он чуть раздвинул заросли высокой травы. Здесь, в зарослях кустарника, травы и чертополоха, он казался всего лишь тенью. Раны на груди и ноге зудели от проникшего в них песка, но его гнев в данную минуту был обращен не на увечья, а на самого себя. Он потерял их.
