Ну вот, так оно и есть, – подумала Марджи. – Перед сном подбирает себе самку. Самку или жертву. А может, и то, и другое сразу.
Она пристально посмотрела ему в глаза, стараясь сконцентрировать в этом взгляде всю свою волю, придать ему максимальную жесткость. Пожалуй, он должен меня понять, – подумала Марджи, в глазах которой и в самом деле светилось самое неприкрытое презрение. Ей казалось, что за все тридцать лет своей жизни она еще ни разу не встречала человека, который в такой степени заслуживал бы этого чувства. Крохотные, поросячьи глазки; слюнявые, отвислые губы, которые, казалось, никогда не смыкались; недоразвитый подбородок; темный слой глубоко въевшейся в кожу копоти, и, вдобавок ко всему прочему, эта исходившая от него одуряющая вонь. Медуза, – подумала Марджи. – Таракан.
Она сознавала, что изо всех сил пытается показаться ему жесткой, неприступной и одновременно уродливой, и именно на этом строила свой расчет. Однажды, давным-давно, то самое выражение, которое, как она полагала, застыло сейчас на ее лице, невольно поразило ее саму, когда она увидела его в зеркале. В ту ночь она навсегда прогнала Гордона. Неужели это я? – подумала она тогда. – Не женщина, а какая-то злобная старая мегера, которая до чертиков ненавидит весь мир.
Впрочем, так оно тогда и было. Сейчас же у нее появились гораздо более веские причины для того, чтобы именно так выглядеть. Она вспомнила Карлу и тут же почувствовала, как ее вновь охватывает жгучая, слепая ярость. Марджи использовала это чувство, стараясь держать его под контролем и наполняя им выражение своего лица и даже позу, в которой застыло ее тело. Если за этим взглядом тощего скрывалось одно лишь убийство, то все ее попытки остановить его были обречены на неудачу. Но она все же надеялась, что речь идет не об убийстве – по крайней мере, пока, – а скорее всего лишь о сексе. Ну что ж, – подумала она, – черт с тобой. А ты, подружка, извини, но нас с тобой опять ждут суровые испытания. То ли тебе придется, то ли мне... Хотя, будь я проклята, если он присматривается именно ко мне.
Тощий опустил факел и полез в карман. Марджи услышала позвякивание металла и вскоре увидела в его руках ключи, которые он перебирал нервными, как у подростка, пальцами. Снова посмотрел на обеих женщин, и при мысли о том, что он и в самом деле выбирает одну из них, у Марджи по спине прокатилась ледяная волна. Собственно, в его взгляде можно было прочитать абсолютно все. И хотя Марджи была почти уверена в том, кого именно он выберет, легче ей от этого не стало, напротив, осознание этого наполнило ее жестоким сожалением и ужасом. О мой Бог, Лаура, похоже на то, что это будешь ты, жребий пал на тебя.
Ключ повернулся в замке, и Марджи тут же страстно возмечтала о спасительном забытьи, хотя и понимала, что так и не дождется его. А все же как быстро забываешь о справедливости, когда над тобой зависает угроза смерти, – пронеслось у нее в голове.
Тощий распахнул дверцу, потянулся внутрь и снова захихикал, как только его пальцы сомкнулись вокруг запястья Лауры. Резко потянув на себя, он буквально выдернул ее из клетки; девушка оказалась в его объятиях – ив этот момент словно внезапно ожила. В ее глазах промелькнул дикий испуг, когда она на короткое мгновение задержала их на ноже, который по-прежнему был зажат у него между зубами. Она откинула голову назад и истошно завопила.
– Заткнись! – через почти сомкнутые зубы выдавил он и с силой ударил ее ладонью по лицу. Пощечина возымела результат – крик оборвался, после чего они несколько секунд просто смотрели в глаза друг другу: мужчина ухмылялся, крепко удерживая ее обеими руками за талию, тогда как глаза Лауры с каждым мгновением наполнялись все более диким выражением, сконцентрировав взор на ноже и злобном, ухмыляющемся рте.
Я должна это видеть, – подумала Марджи. – Ведь сегодня или завтра то же может ожидать и меня. Я должна узнать, что он станет с ней делать, и, как знать, вдруг это удержит его от того, чтобы и со мной повторять то же самое. Только тогда она заметила, что на протяжении нескольких последних секунд не решалась даже вздохнуть. Мужчина и женщина стояли перед ней, словно зависнув во времени, и сама она, как ни странно, вдруг присоединились к ним в порыве странной, глубокой эмпатии, подобной которой не испытывала еще ни разу в жизни.
Как и Лаура, Марджи застыла на месте, не шевелясь. Она почти что ощущала, как его руки сжимают ее тело, чувствовала прикосновение его ладоней к своей груди, буквально вдыхала его гнилостное дыхание. А затем это ощущение, столь же стремительно, как и возникло, вдруг исчезло, и она как бы отдалилась от них. Что-то подсказало ей, что лучше и в самом деле держаться от них подальше – нечто такое, что позволило ей понять: в сущности, Лаура уже умерла.
