Каждую минуту Ник ожидал увидеть какое-то подобие дома, но никак не эту бесконечную и пустынную панораму песка и камней. В сущности, ему оставалось лишь одно: лежать и ждать именно здесь, где тянувшаяся по лесу тропа выводила на пляж, и надеяться на то, что преследовавший его «красный» наконец прекратит попытки отыскать его. Если этот человек пройдет мимо него, Ник двинется следом, на сей раз уже постаравшись держаться ближе к нему. Он также надеялся на то, что та тропинка, возле которой он сейчас находился, была единственной, по которой можно было подойти к их жилищу. Как же он проклинал себя сейчас за собственную самонадеянность, когда посчитал, что отыскать их особого труда не составит, и потому так долго не слезал с крыши. И вот, пожалуйста – потеря нескольких минут может теперь стоить девушкам жизни.
Ник попытался стряхнуть с себя ощущение горечи, отчаяния и тревоги, которые только нервировали его. Сейчас ему как никогда требовалось спокойствие – спокойствие и бдительность, – тогда как тревога лишь парализовала бы его действия и притупила восприятие. Кроме того, он не исключал, что если успокоится и затаится, то, возможно, услышит их голоса или увидит какой-то проблеск света, после чего ему вообще не придется поджидать появления «красного». И все же ожидание томило, угнетало Ника, поскольку все его естество рвалось в новую схватку. Дурень, бестолочь! – снова и снова проклинал он себя. – Зачем ты вообще выпустил их из поля зрения? Никак нельзя было этого делать.
Теперь от его былого страха перед ними не осталось и следа.
И все же Нику не оставалось ничего иного, кроме как ждать, а потому он стал размышлять над тем, нет ли какого-то другого, более удобного способа предаваться этому вынужденному безделью. Он медленно перевернулся и тихо лег на спину, невольно поразившись тому, сколь велика раскинувшаяся над ним и наполненная звездами небесная чаша. И какая прекрасная ночь, хотя прежде он этого даже не замечал. Бездонная чистота ночного неба никогда не переставала радовать его, и даже сейчас, в самую, пожалуй, худшую ночь во всей его жизни, в глубине души на короткое мгновение шевельнулось чувство безмятежного спокойствия, граничащего с полнейшим безволием, которое неизменно сопровождало подобные сеансы любования ночным небом – впрочем, шевельнулось, и тут же угасло.
Великая ночь кошмара, – подумал он и на несколько дюймов сдвинул голову в сторону, чтобы снова посмотреть на тропу. Чувствовал он себя сейчас немного лучше; пульс и дыхание пришли в прежнюю размеренную норму. И хотя тропа теперь представала перед ним как бы в перевернутом виде, поле его зрения заметно расширилось – в сущности, оно достигло максимума. Вдобавок ко всему он также поправил очки – ну вот, теперь намного лучше.
Сдвинув голову всего лишь на несколько дюймов, он получил возможность прекрасно просматривать и саму тропу, и окружавшую ее справа и слева местность. Затем, снова чуть изменив позу, он скользнул взглядом вдоль своего тела в направлении береговой линии – так, чтобы никто не смог незамеченным подкрасться к нему со спины. Ну а так совсем хорошо, – подумал он. – Кажется, пока я все делаю как надо. Он старался припомнить, учили ли всему этому в армии? Вот Дэн смог бы ответить на этот вопрос, но Дэн был мертв.
Ник снова слегка раздвинул дулом заросли травы, чтобы ничто не мешало наблюдению за тропой, выбрал себе позу поудобнее и постарался максимально расслабиться. Один Господь Бог знает, как долго это может продлиться, – подумал он. Окружавший его воздух был сырым, зябким, в нем ощущался легкий солоноватый аромат моря. Определенно, если этот мужик задержится, к утру он вообще не сможет повернуть голову.
Впрочем, даже подобный исход казался ему намного предпочтительнее, нежели оказаться с рассеченным из-за спины горлом. А эти парни, похоже, прекрасно ориентируются даже в кромешной темноте. Он задавался вопросом, как долго они присматривались к дому, бродили вокруг него, примерялись, прежде чем совершить решающий бросок. Ясное дело, не прямо так сразу, и вот результат – никто из них ничего не видел и не слышал. Так что темнота будет естественным союзником «красного» – как, впрочем, и всех остальных этих стервятников. Ему вдруг вспомнилось лежавшее на кровати тело Джима, всю грудь которого усеивали поблескивающие осколки стекла...
Он снова посмотрел перед собой, туда, где виднелись носки ботинок. Внезапно взгляд Ника загорелся, и ему показалось, будто по его спине прошлись пастушьим кнутом; все тело резко распрямилось, и он бесшумно закатился дюймов на шесть в глубь травы. Наконец-то он увидел «красного»: тот возвышался на фоне береговой линии и моря – массивный темный силуэт, слегка освещенный лучами лунного сияния и медленно проходивший мимо, причем не далее, как в двух-трех ярдах от него. И опять Нику чертовски повезло.
