– Спасибо, Китти.
– Я уверена, что Туния победит, а ты, мама? – Катрина взяла мать за руку. – По словам папы, она лучшая миниатюрная такса во всей стране, и если судьи не увидят этого…
Она болтала, снова превратившись в веселую девочку. Нико кивала, слушала и опять думала о том, как сильно любит дочь и как ей повезло в жизни.
Шон надел белые джинсы и красную рубашку. Вишнево-красную в отличие от темно-красного рождественского цвета. С маленьким зеленым аллигатором на левой стороне груди. Рубашку он заправил в джинсы, стянутые коричневым кожаным ремнем с продернутыми в нем полосками розового, желтого и голубого материала, похожими на ленточки. Но бросалась в глаза именно рубашка. Венди до самой смерти не забудет эту рубашку.
– Назад в аэропорт, пожалуйста, – сказала Венди.
Водитель кивнул. Она удивилась, как спокойно и бесстрастно прозвучал ее голос. Будто у робота. Но возможно, ничего удивительного в этом нет. Внутри у нее теперь все умерло окончательно. У нее не осталось ни чувств, ни души. Больше Венди уже ничто не тронет. Она всего лишь машина, ценимая только за свою способность делать деньги и обеспечивать. Платить за вещи. Кроме этого, она ни на что не годна.
Автомобиль остановился у ворот, и Венди поняла, что, как только он минует их и покинет территорию поло-клуба «Палм-Бич», возврата не будет. «Стоп! – прозвучал внутренний голос. – Вернись… вернись!» Но другой голос возразил: «Нет, тебя уже достаточно унизили. Ты должна подвести черту или навсегда потерять их уважение. Возвращение сейчас ничего не изменит, только все ухудшит. Возвращения быть не может. Только движение вперед вместе с ужасной правдой».
Белые металлические ворота открылись, автомобиль тронулся.
Венди вжалась в сиденье, словно боясь, что ее увидят. Что она могла сделать иначе? Что сказать? Каких слов от нее ждали? Как правильно ответить, если тебе говорят: «Венди, я не люблю тебя. И думаю, никогда не любил»?
Если бы только… если бы только рядом с ней, в утешение, были дети. Но им она тоже не нужна. Правда ли это? Или она смотрит на ситуацию упрощенным взглядом ребенка? Они ведь все-таки дети, поэтому не хотели, чтобы их день был испорчен. Венди могла остаться, но не могла находиться рядом с Шоном и его родителями, знавшими правду и украдкой посматривавшими на нее…
…Ты знаешь, он не любит ее. И никогда не любил. Мы никогда не сомневались в этом. Как же она-то не видела?..
…И что она намерена теперь делать? Осторожно. Она опасна. Она плохая женщина. Она может испортить жизнь Шону и детям. Мы только надеемся, что она будет вести себя разумно…
И эта вишнево-красная рубашка и белые джинсы. И коричневые замшевые туфли от Гуччи. Шон стал… одним из них.
Лошадником.
А она – нет. Она вообще не принадлежит к тому миру.
Когда «ситасьон» приземлился в аэропорту Палм-Бич, Венди поехала прямо в отель «Брейкерс», надеясь найти Шона и детей в номере. Но застала там родителей Шона, нарядившихся в бермуды, из которых торчали отекшие бесформенные ноги, напоминавшие сырое тесто. Родители завтракали, и отец Шона, Гарольд, открыв дверь, не скрыл изумления.
«Готова поклясться, вы не ожидали увидеть меня здесь», – подумала Венди, уверенная в своей победе.
– Здравствуй, Гарольд, – сказала она. Гарольд, видимо, решил, что лучше не провоцировать ее, поэтому быстро повернулся и проговорил:
– Мардж, посмотри, кто здесь. Это Венди.
– Здравствуй, Венди. – Мардж не потрудилась встать из-за стола. Ее голос прозвучал холодно. – Как жаль, – вздохнула она. – Ты разминулась с Шоном и детьми. Но по-моему, они не знали, что ты приедешь.
«Ну да, конечно», – подумала Венди.
– Куда они поехали?
Мардж и Гарольд переглянулись. Мардж взяла вилку и вонзила в яичницу.
– Поехали посмотреть на пони.
– Кофе, Венди? – предложил Гарольд, садясь напротив жены. – Судя по твоему виду, тебе не помешает.
– Да, не помешает. Спасибо.
– Я позвоню, чтобы принесли еще одну чашку, – сказал Гарольд. – Здесь отличное обслуживание.
«Если я убью этих двух стариков, поймут ли меня присяжные?» – прикинула Венди.
– Не говори глупостей, Гарольд. Она может взять мою чашку. Вот, Венди. – Мардж подвинула к ней чашку с блюдцем.
– Я не хочу лишать тебя кофе.
– Мардж все равно не пьет его. Никогда не пила, – пояснил Гарольд.
– Пила, – чопорно возразила Мардж. – Ты забыл? Когда мы поженились, я пила по шесть чашек в день. Бросила, когда забеременела Шоном. Акушер сказал, что кофеин вреден. Тогда этот акушер считался очень компетентным.
Венди рассеянно кивнула. Они специально это делают – мучают ее за то, что она была такой плохой женой их дорогому, идеальному сыну? Что им известно? Вероятно, все… они же здесь. Значит, в курсе событий.
– Где они? – Венди налила кофе из белого кофейника.
– Кто? – спросила Мардж.
«Ну будет тебе, – подумала Венди, взглянув на нее. – Ты не настолько стара. Ты знаешь кто».
– Шон и дети. – Она сделала глоток и обожглась. Мардж сосредоточенно наморщилась:
– Как это называется, Гарольд?
– В поло-клубе «Палм-Бич». – Гарольд избегал смотреть на Венди.
