В советской школе выпускников готовили к взрослой жизни. В последнем классе урок домоводства, где девочки пекли эклеры, а мальчики сколачивали табуреты, заменялся на УПК – учебно-производственный комбинат. Идея была в том, чтобы школьники, получив рабочую специальность, были готовы к труду сразу после школы.
В конце года наряду с сочинением и математикой следовал квалификационный экзамен, в результате которого к аттестату зрелости прилагалась профессиональная путевка в жизнь.
План отличный, если специальность из разряда мечты или хотя бы полезная, например водитель транспортного средства или фотограф. Может, другим школам повезло больше, у нас выбор был настолько скудный, что пришлось идти в маляры.
Обучаться нас отправили на старейшую мануфактуру Выборгской стороны – прядильно-ткацкую фабрику «Октябрьская».
Нам выдали косынки, наушники (там громыхало, как в преисподней) и поставили невыполнимую задачу – отмыть перед побелкой потолок трепально-чесального цеха. Мы задрали головы вверх: поверхность выглядела как туманный ландшафт пуховых колоний, где живут споры смертельных болезней. Площадь помывки удручала размерами, зато отлично демонстрировала, что такое «авгиевы конюшни». Собственно, это было единственным новым знанием, полученным за время обучения малярному ремеслу на фабрике «Октябрьская».
Следом шел экзамен по профессии, и он выпал на май. Хотя мы уже не жили в доме с фонтаном, тот солнечный день вошел в список любимых майских воспоминаний с ароматом черемухи.
Нас направили на Поклонную Гору, и это было гораздо удачнее, так как потолок, который предстояло покрасить, находился в пищеблоке детского сада.
К окончанию школы мы выглядели почти взрослыми, поэтому заведующая приняла нас за надежных работников:
– Я вас закрою тут, чтобы никто не шлялся. Как закончите, позвоните дворнику, он вас выпустит.
Экзамен выпал на пятницу, заведующая торопилась без проволочек уехать на дачу. Организаторы подгадали, чтобы за выходные краска высохла и к понедельнику помещение сияло как новенькое.
Здесь и так все сверкало, никакого сравнения с прядильной фабрикой. Повсюду стояли надраенные до блеска алюминиевые баки, в одном из них плавали чищеные овощи. Перекусив хрустящей морковкой, мы принялись за дело.
Посреди варочного цеха стояла здоровенная плита с чугунной поверхностью, над ней высился металлический колпак с вентиляцией. Чтобы было удобнее, мы поставили ведро с краской на табурет и водрузили все это на плиту. Сами залезли на стремянки.
Все шло хорошо, мы отлично справлялись, пока я случайно не задела ножку табурета. Стоящее на нем ведро покачнулось и опрокинулось. Краска распласталась по плите как огромная ядовитая медуза.
Первую секунду мы в оцепенении смотрели на белую тягучую массу, а потом кинулись черпать ее ладонями, чтобы затолкать обратно в ведро. Через полчаса пришлось признать, что мы обречены. Как назло, плита торчала в центре кухни и на ее черной поверхности резко выделялось чудовищное бельмо. Мы представили, какая будет боль в глазах заведующей в понедельник утром, и решили бежать через окно. Дворника звать не стали, форточка оказалась подходящего размера.
– Представляешь, – сказала сестра, когда мы перелезли через забор и территория садика вместе со всем ужасом, который произошел, остались позади, – что скажут поварихи, когда придут с утра варить кашу? Я не смогу забыть этот позор никогда.
Знаешь, не ты одна, Ника.