Это была сделка. В техникуме началась учеба, я пропустила год, еще трубить два. Ребенка удалось устроить в ясли, но это оказалось ежедневной пыткой – при расставании Никита орал так, как будто его сдавали в ломбард. Сердце разрывалось. И еще он часто болел. Бабушка была слишком стара, чтобы следить за ребенком, который встал на ноги и вошел в тот возраст, о котором говорят «глаз да глаз».
С другой стороны, я брала на себя обязательства. Уйти с работы за три года до пенсии – это потеря стажа, тарифов и еще черт там знает чего важного для тех, кто работает на дядю. И это теперь на моей совести.
Перевесил
Пуф (от фр. pouf) – сегодня это скромный предмет мебели, используемый при недостатке площади вместо кресла. А в XVIIXVIII веках пуфы высоко ценились и служили знатным особам, украшая модные аристократические салоны. В отделке пуфов применялись дорогие ткани и украшения.
Истории известен курьезный случай, когда грабитель вынес из дамского будуара раззолоченный пуф, оценив его как самую шикарную вещь в доме.
Зимой мы подали заявление в ЗАГС. Я сшила платье из шелка цвета шампань, Андрею купили серый костюм-тройку. За два дня до свадьбы я заехала в «Салон для новобрачных» (магазин на Охте, торговавший по приглашениям), там выкинули бежевые туфли-лодочки. Я присела померить пару, сумку положила на бархатный стеганый пуф. Интерьер магазина был под стать дворцу бракосочетаний, все пышно и нарядно. Сумочка вместе с кошельком и паспортом с пуфа исчезла. Свадьбу пришлось отложить.
Моя жизнь напоминала сказку. Утром, чмокнув спящего сына, бежала на учебу, возвращалась домой – ребенок в порядке, обед готов, и даже посуду мыть не надо. Садись и шей!
Азарт ни в чем себе не отказывать был настолько жгучим, что я просиживала за швейной машинкой допоздна. Андрей работал ночами. Он меня очень любил, но на алименты бывшей жене не соглашался категорически, поэтому разгружал в соседнем универсаме хлеб. В отместку Оля получала крохи, четверть от минимально возможного оклада.
Остальное время он проводил с книгами. Читал, спал и разгружал хлеб. Больше его ничто не интересовало.
– Давай поедем за границу?
– Езжай.
– Может, на машину начнем копить?
– Копи.
Можно было лечь на диван и уставиться в люстру. Хрустальные бусинки пенились разноцветным счастьем.
Через полтора года я стала думать, что для меня эта жизнь, наверное, недостаточно сказочная.
Каждый учащийся знает: рано или поздно унылое сидение за партой заканчивается производственной практикой. В конце третьего курса меня направили в конструкторское бюро фабрики «Салют». Если вы смотрели «Самая обаятельная и привлекательная» (один из последних позитивных фильмов уходящей эпохи застоя), то видели мое рабочее место. Я попала в точно такой же отдел, где работают главные герои. Мне выделили место за столом в углу и попросили не мешаться под ногами.
Утро начиналось с кофейку. Конструкторши, повесив пальто в шкаф и оправив на боках трикотажные кофточки, шли ставить чайник. Как будто не из дома и не завтракали!
Кульман – чертежная доска с лампой и раздвижной шарнирной рамой, позволяющая рисовать прямые линии заданной длины под любым углом. Придумал и дал свое имя изобретению немец Франц Кульман. Без подвижного стола для черчения еще недавно невозможно было представить деятельность инженеров-конструкторов и проектировщиков, а сегодня использование кульмана свелось к нулю.
За чашечкой кофе, а после и за кульманом отдел делился новостями и сплетнями: кто как провел выходные на фазенде (после «Рабыни Изауры» новое словечко было популярно), что нового на личном фронте. Однажды Люся Виноградова целый день вообще не работала – бегала по отделам, продавая новые сапоги. Среди модельеров-конструкторов были и мужчины, они любили оседлать конька про непомерные заработки кооператоров, паразитирующих на их профессиональной почве. Фабрика шила верхнюю детскую одежду, курточки и комбинезоны.
Я офигевала, дорогая редакция. Сидела в углу, уткнувшись в свои бумажки, и поражалась действительности. За три недели не было сделано ничего хоть сколько-нибудь выдающегося, на моих глазах не родился ни один шедевр легкой промышленности. У меня зад горел от унылой повинности просиживать часы, которые я могла бы наполнить смыслом. За один выходной день мы с моей швейной машинкой одевали пять малышей!
В чем несправедливость? С математикой у меня все было в порядке еще со школы, я любому из них могла на его же кульмане расписать формулу, почему зарплата конструктора фабрики, награжденной в 1980 году орденом Трудового Красного Знамени, всего сто десять рублей. Не представляю, что бы сделали со мной эти хилые конкуренты, услышав, что на каникулах я зарабатывала по шестнадцать сотен в месяц. Наверное, съели бы.
Сразу после производственной следовала частная практика, не менее занимательная. Я попала в дорогой салон «Дом Мод», где мастера высочайшего класса обслуживали частных клиентов. Индивидуальный пошив, от-кутюр.