Яо и Шуньсобирали прибрежные камни,строили эти отвесные скалы,втыкали мохв молниевидные щелимежду камнями.Наш замокразрушен первой бомбежкой.Русские? немцы? никто не помнит.А кто и помнит – молчат.Наш родовой замок –руины, один фундамент,беседка в китайском стиле.Черное облаковыплывает из-за сосны.Луна затмилась.Меерпиче, дева морская,все лето, каждую полночьменя вызывала на берег,тонко свистя,дуя в игольное ушко.Шептала на ухо что-то.Разве тинойгубы утопленниц пахнут?Земляничное поле ее поцелуевна сыром песке задыхалось.Тебе не жить бы – шептала – милый.Все, меня любившие, – нынчеони в садах подводных рабамиЯо и Шуню служат:моют ведра, в тачках железныхвозят живую землю,садовые ножницы точат.Ты не такой, ты напишешь кровью,неприступной для нас, духов ночи,словно бы иероглиф бессмертья –кроводвиженье твое.Теряю силы, слабею.Ты притягиваешь, как луна.Тянет, как за волосы, к тебе.В августе ночи стали длиннее –приходила все реже.В сентябре исчезла.Сколько лет прошло!Я давно покинулродную Эстляндию.Живу в Ленинграде.Дом холостяцкий на самой окраине,дальше пустырь бескрайний.Друзья не приходят.С недавних пор начались виденья –каждое полнолуние, в полночьс пустыря – тонкий свист.Подхожу к окну – мерцают губы за стеклами,губы, в игольное ушкодующие, – и усыпанлинолеум – земляникой<p>3. Беседую с другом ранней весною</p>
