Минул год. Как минута молчанья прошел.Подбивает бабки по радио какая-то сука оттуда.Слышно плохо. Бумага под карандашомсухо скрипит и кашляет. На бюллетене. Простуда.Простота отношений дыма дневного с душойпервобытная – только вдохнешь, и хватитза горло. Некто слишком большойв необъятном байковом сумасшедшем халате,за спиною вопрос – и дышит, и дышит мне в спину.– Что, – говорю, – не спится? А кому говорю – не знаю.Сырые волны эфира пахнут служебной псиной,лает собачья туча над песками Синая.Слава богу, хоть Бог не уловлен, и даже церковь,белая, как решето, от остатков мукинепросеянной, что-то бубнит не то. Наклоняется сверхубольной и лающий голос. Лицо появляется в люкеноябрьского неба. Слышу: года как не было, а у нас наверху, не прошлои минуты, и воздух настолько разрежен,что не разрешено вздохнуть ни взглянуть на число:числа всегда почему-то одни и те же –третье, седьмое, десятое, и в периоде вечная тройкас петлей посредине, с двумя парусами тугими.В завтра всплывая, вижу: занесенная снегом стройка.Все другое. Да и глаза мои стали другими.<p>«воды родниковой прозрачная горсть…»</p>воды родниковой прозрачная горстьнад постелью прибита карта раннего утраи сверкает шляпкой серебряный гвоздькак четверичная драхма которая смутнопомнит черты богини, в кружке водяномотраженные… отчего-то все режевспоминается греции явственно-режущий Домраннего детства храм, корабельная радость прибрежийс памятью, не отягченной ничем,спать-то сладко – а тут проснешься будто впервые:радость какая! ни прошлого, ни философских системразве что стены парят голубыеи ничего не понять и приходится вновьоживлять пространство убитое за ночьизобретать ремесла, топтать виноград, молодое винов удивленьи пригубить – оно действительно пьяно!а потом до вечера как похмельный сократвидеть вещей теченье в сомнительном свете –пока не заснешь и ясности не возвратят,сомкнувшись, тяжкие веки<p>«все чаще лицо застывает как маска…»</p>все чаще лицо застывает как маскаа ты и не замечаешькажется что одушевлен даже весела кожа мертвеет«вот уже мы!» как бывало воскликнутьне повернется язык«я» говоришь осторожно стараешься не оступитьсяно и я ненадолгобранчливый зародыш который в тебе вызреваетон уродливей кукушонкастарик забывающий как забывают очкиимена и местоименьясила памяти – силы ушли на усильечто-то вспомнить такоечему не найти соответствийв памяти прежней земной<p>«горечь сухая миндальная горечь…»</p>
