кто этот легкий, все время вприпрыжкупрыскающий воробьишко?я такого не знаюдвижется как бы танцуя – с чего бы? –все мы на улицах атомы злобыа его природа – инаяперевелась – так я думал – породалюдей полуденного полетасредь оседлого бытано вот он выпархивает из трамваяполная солнцем душа кочеваятолько распахнута шея раскрытаи сразу же мне просторней, светлеена дне городской траншеипослушай, не появись онмы никогда не узнали б что все мысъедены стали горлом системылаем, тявканьем, ливнемслышишь его человеческий возглас:жалуешься? промозгло?да не в этом же дело!разве погода и власть не подобны бумагеразрываясь при каждом танцующем шагеперед радостью без предела?<p>Начаток свободы</p>пленной свободы первый начатокросплеск ее виноградныйна гребне шестидесятыхна играющей гранивинного камня временчто это было? оптический вывертдля удвоенья жилого объема –зеркало в комнате с полуживымижильцами уже бездыханного дома –нынче, отсюда, не разберемчто это было… ошибка сознанья?или тогда-то и началосьтайное медленное прозябаньев почве до времени зреющих лоз?<p>были игры</p>как бы ни были игры суровыэто игры всего лишьударяешь ли слово о словоили словом по слову проводишь –получается некий рисунокна полях рукописныхсостязанье ударных и струнныхдвухпартийная музыка ныне и приснои во веки веков не имевшая точекобщих с морем житейскимпроиграешь посмотришь: горячий источникбьет из почвы сплошным чернышевскимбыли игры вслепую, с духовною жаждойпобедителей нет – их не судятлишь по кипени серной кораблик бумажныйи швыряет и крутит<p>милицейский мех</p>с голубинкою милицейский мехнебеса умиленные под мостомпо ветрянке-весне помянуть бы всехубиенных тогда и воскресших потомах, не хватит ни памяти ни любвидетская птичка, да что я мог!молоко пузырится и вскипает в кровиударяет в голову и сбивает с ногтак душа расхристана, так раскрыта всемув пьяной радости ей никто не врагдаже страшно и страшно нам – почему?только флаг и ветер – ветер и флагФевраль<p>Кинцвиси</p>в горных монастыряхБог нелюдимый пастухолеография в алтаревместо иконытихо!молитва звучащая вслухздесь неуместнасвечку поставили – тотчас потухжелтый огонь бестелесныйвера самане нуждаясь ни в комиз приходящихдлится неявно и как бы тайкомкаменный ящикнекогда праздничный, полный даровстал наконец-тогулко-пустым средоточьем мировцентром единственным сердцаверно и строилис верой такойчто невероятендух разрушенья – небесный пробойнад абсидою где стоит Богоматерь<p>Зедазени</p>
