победим непременноконечно же мы победимно спрошу как чужой человекпопадая в собранье где все незнакомоспрошу озираясь:кто это мы? о ком говорят?один отвернулсядругой не расслышавпустыми глазами глядит на менякак бы через решеткулетнего садамудрено ли, от общего гула оглохнувне расслышать соседа?в тишине – мудрено ликогда вырывая листокиз блокнота, я знаю что я каракозовпроизводящий грохотДекабрь 1981<p>«теперь никто уже, когда по дну кастрюли…»</p>теперь никто уже, когда по дну кастрюлискрежещет ножик соскребая пригарь –никто уже доклада не прочтето Вечной Женственности в колокольном гулесходящей на страдающий народдля эротически-одушевленных игркакая боль читанье мемуаровлюбовница поэта – но в когоее оставшиеся годы превратили!забившееся в угол существоот механических несчитаных ударовживого места нет на телев душе ни проблеска ни вздохаа все туда же – блок! поэзия! душа!источник вечной юности и смысла!дух революции! да нам настолько плохочто как бы ни истлела ты, ни скиславсе – даже бездыханной – хорошаДекабрь 1981<p>«ну хорошо, еще осторожней и тише…»</p>ну хорошо, еще осторожней и тишеможно вообще перейтина язык вещейобутых в резину общеньяможно – и врезаны в телевещаниев тело вещей вживленысвязи с миром духовнымнезримые нитистройные линииневозмутимые нитиструны луна и волныива офелииОктябрь 1981<p>«истиной? добром ли? красотой?..»</p>истиной? добром ли? красотой?чем еще? любовью? ах! любовьюнаполняя дом заведомо пустойгулкий ящик многословьямебелью набив и хрусталемчем еще? любовью? ну, любовью –мы в петрополе предсмертном не умреммраморной не захлебнемся кровьюпод протекшей кровлей вечного жильяв камере чужого предисловьявся она – и только ли твоя? –умещается – и странно, целиком –дар, бесценный дар, худая, босикомпереполненная и ненасытимая любовьюДекабрь 1981<p>«не только сердце – все готово разорваться…»</p>не только сердце – все готово разорватьсяс теченьем жизни искренне смирясья не выдерживаю где-то и срываюсьа там уже пошла, рванула, понесласьа там уже частят березы вьюги стройки –соединенные дугою расписнойскелеты лошадей летят передо мнойтри смерча гоголевской тройкидымы жилые скорость небосклонпо-над равниною бесстыжей и белесойкак паровоз былых временямщик товарищ мой безносыйнадрывно ухает и привстает и машетсвой дикий свой оснеженный треухсрывая с черепа и обнажив заплатузатылочной кости… но рвется, рвется духтуда, вперед, за белую преградугде изначальный пар настаивая пляшетДекабрь 1981<p>«плотнее и ближе! дыхание чаще короче…»</p>
