И в том, что язык является частью или продолжением творческих сил природы, и он же постепенно сжигает наши силы на протяжении отведённых нам, скажем, семидесяти лет, состоит парадокс, в результате которого одновременно возникают пропасть и мост как величины и совместимые, и несовместимые.
Фантазия – это повествование о
Так в походе дети, забежав вперёд и вернувшись, рассказывают о непроходимых чащах, о бездонных ущельях, сильно всё преувеличив, потому что так интересней.
Мы, взрослые, говорим, что дети не знают реальности, что всё происходит от их тяги к таинственному.
Но дети знают реальность. Свои игры они строят из элементов реальности. Их знанием о том, что они должны обладать властью над вещами, правит, по сути, их бессилие.
Если же, наоборот, бессилием начинает править знание, как чаще всего случается в нашем обществе, это оборачивается катастрофой.
Всякий раз, когда нашим стремлением подчинить себе будущее правит наша жажда власти (а это относится и к власти над языком, проявляющейся в идеологии), мы себя калечим и лишаем будущего. Мостик или рушится, или просто становится никому не нужным, вроде правды на коротких ногах, которой не добраться ни до одной пропасти.
В таком прочтении об «Оде к Душе» Эвальда можно говорить как о коде души.
Эти стихи лишают душу последних остатков свободы, оставляя право на спасительное вознесение исключительно за Богом.
Но в то же время эти стихи с их возвышенным языком, с их ёмким словом создают образ души, фактически поднимающей себя за волосы.
Потому я и называю их кодом души, того, чем вообще является то, что мы называем душой.
Предполагают, что слово «душа», по-немецки Seele, происходит от слова «See», означающего море. А моря, как верили многие, – это те места, где пребывают неродившиеся и умершие.
И, значит, речь идёт о встрече. Не между личностью и Богом. И уж тем более не между душой и Богом. Скорее между душой и тем, что сама душа назвала бы душой, если бы язык был неотделим от творческих сил, оставивших след в языковой памяти.
Что он умер в 1781 году, но и теперь, 200 лет спустя, в его языке всё ещё дремлют силы.
Происходит так много всего, что не происходит ничего.
Мир тиражирует свои красочные события столь быстро, что цвета расплываются и сереют. И восприимчивости отдельного сознания недостаточно, чтобы дифференцировать оттенки серого и воссоздать нюансы.
Результат – беспомощность, и именно перед лицом ключевых событий. Они текут мимо всех нас – и мимо нашего сознания. Они становятся внешними обстоятельствами вроде дождя за окном… к ним привыкаешь… они больше не пища для ума. Естественному взаимодействию наблюдения и фантазии приходит конец.
