В своём анонсе собрания эссе Вилли Сёренсена* «Между прошлым и будущим» Торбен Брострём* не так давно написал: «Искусство стоит над философией, в не меньшей мере и над философией как наукой, поскольку переживание и выражение составляют единство, произведение искусства само является переживанием. Оно является непременным выражением личного понимания жизни, тогда как философия есть непременное выражение личного ранжирования жизненных ценностей».
Аарструп продвинулся не слишком далеко в своём ранжировании, оно так и осталось бессистемным, не вышло за пределы мечтательности и однозначности, но и оно позволяет многое понять в его отношении к многозначности в его лучших стихах.
Но это вовсе не грёза. Он очень точно воспринимает и наблюдает. Ему недостаточно грезить, чего ему достаточно – так это вскрыть эстетическую структуру стихотворения как необходимую предпосылку, как действительность, для принятия которой ему как раз и требуется настаивать на её сновидном характере.
Характерно, что он использует целый ряд средств, расширяющих пределы сознания: розы, букеты переплетающихся цветов, дождь и потоки воды – и целый ряд несовместимых качеств: открытое и закрытое, радость и страх. Как будто он ни на миг не теряет контроля над тем потоком, которому позволяет себя увлечь. Поэтому он и осмеливается назвать его сном. Единственное, что для него является определённым, – это выбор неопределённости: ни жизнь, ни смерть.
Аарструп со своей виртуозностью и прозрачностью – тем, на что нередко смотрят с недоверием и что называют изяществом, – был в состоянии поддерживать шаткую гармонию между наблюдением и фантазией.
